Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

— Зачем? Она хорошая женщина, просто любит сына.

— Вообще-то любить и разрушать жизнь — это разные вещи. — Лиза снова свернулась в кресле, вздохнула протяжно и продолжала: — У нас есть один препод, так вот он говорит, что в конфликте отцов и детей есть две парадигмы. Мы не пожили, так пусть хоть дети поживут, и мы страдали, теперь ваша очередь страдать. И как-то так получается, что процветают те народы, у которых принята первая парадигма, а не вторая.

— Это научно не доказано.

— Зато логично. Каждое поколение должно преодолеть собственные трудности. Так что звони.

Зоя посмотрела на телефон с сомнением и надеждой. Она к Лизе-то приехала, чтобы убежать от своего чудовища — молчащего аппарата. Каждая секунда тишины была словно удар ножом, а здесь, у Лизы, можно было представлять, будто Дима звонит, а ее просто нет дома.

— Звони, звони.

Зоя послушно сняла трубку, услышала длинный гудок и сразу бросила обратно на рычаг.

— Нет, Лиз, не могу. Если я скажу хоть слово против его мамы, то это сразу будет все. Этого Дима никогда не простит.

— Скажи хотя бы, что искупление своих грехов облагораживает, а груз чужих тянет на дно.

— Ты чего это?

Лиза рассмеялась:

— Я же мастер слова! Нет, правда, если его мамаша не могла найти себе нормального мужика, чтобы принял чужого ребенка, так ты тут при чем? Почему должна отдуваться за ее дурость?

— Но ты же понимаешь, что этого я Диме никогда не скажу. Мать есть мать.

— А про бабушку тоже ничего нельзя? Например, чего эта старая карга столько лет сидела, язык в задницу засунув? Деда Коля умер сколько, лет пять назад?

— Шесть.

— Ну вот… Времени с ним разобраться был вагон и маленькая тележка. Пошла бы к нему, тем более она знала, где он живет, и потребовала бы справедливости. Сказала бы, слышь, ты моего мужа убил, а меня выгнал из дома почем зря, давай хату обратно, иначе тебе не жить! Да просто взяла бы и грохнула, раз ненависть ее до сих пор распирает.

— Лиз, она приличная женщина.

— Ну тогда пусть дальше сидит на попе ровно. Хорошо, убить — это перебор, но просто могла бы выяснить отношения с человеком. Нет, надо было молчать в тряпочку, а когда дед давно уже умер и не с кого спросить, тут эврика! Ура! Сломаю жизнь собственному внуку, зато отомщу покойнику. Очень хорошо, главное, безопасно.

Зоя не хотела, а засмеялась. Лиза умела так говорить, что сложные вещи казались простыми и ясными, а порой и просто глупыми. Если бы только Дима сейчас был здесь, он бы понял, что не прав, точнее, не правы его мама с бабушкой. Но нет, он бы Лизу даже слушать не стал. Как только она назвала бы Фаину Борисовну бабкой, сразу встал бы и ушел.

— А ты знаешь что? — Лиза вскочила и с азартным блеском глаз протянула ей трубку. — Ты просто позвони и послушай, что он скажет.

Зоя отшатнулась:

— Нет! А вдруг он скажет, что между нами все кончено и он больше меня не любит?

— Ты сама-то в это веришь?

— Нет. Но он может специально так сказать, чтобы мне было легче пережить разрыв.

Лиза фыркнула:

— Насколько я знаю мужиков, они редко что делают специально.

— Нет, Лиз, — Зоя аккуратно положила трубку на рычаги, — пусть он первый. Я перетерплю.

— Да, сила воли у тебя, конечно…

Тут уж ничего другого не оставалось, только расплакаться.

К удивлению Ирины, Гортензия Андреевна приехала с новой сумкой:

— Ваш подарок, Ирочка, это какое-то чудо, — воскликнула она, доставая оттуда целую стопку книг, — не говоря про неописуемую красоту, так точно помещаются тетради для проверки, как будто специально делали по заказу учителей начальных классов.

— В дамскую сумочку должен влезать мешок картошки и бутылка вина, — улыбнулась Ирина.

— А я вам книжки привезла, ту, что давно обещала, плюс еще парочку.

Тут подлетел обожатель Гортензии Андреевны Володя и от избытка чувств едва не сбил свою даму с ног.

— Тише, тише, — сказала Ирина, но Гортензия Андреевна подхватила Володю на руки и расцеловала в круглые щеки.

— Скоро уж не смогу тебя поднять, друг мой, — засмеялась она, — растешь…

— Васту, — согласился Володя. Звук В был у него на все случаи жизни, и для р, и для л, и для самого в. Мама с Гортензией Андреевной почему-то видели в этом признак аристократизма, а не мечту логопеда.

— Что, дружочек, пойдем на машинке шить? — спросила Гортензия Андреевна. — Эх, прогресс, прогресс… Так бы дала тебе ручку покрутить, а с электроприбора что возьмешь…

Ирина не боялась отпускать Володю шить с Гортензией Андреевной, зная, что та зовет его только на стадии сострачивания, когда все иголки и булавки убраны. И странное дело, Володя, мальчик не то чтобы непослушный, но энергичный, рядом с учительницей сидел тихо и с интересом наблюдал за работой, даже не пытаясь злостно нарушать технику безопасности.

Швейная мастерская теперь разворачивалась в бывшей спальне, с появлением третьего ребенка сделавшейся и детской, и кабинетом, и всем подряд. Но Ирину это не особенно напрягало. Кирилл предлагал, раз уж у него завелись деньжата, переехать в квартиру побольше, но Ирину пугал переезд. Гортензия Андреевна, с одной стороны, поддерживала идею, мотивируя это тем соображением, что явно грядут перемены, а практика показывает, что, когда они наступают, в первую очередь обесцениваются деньги, поэтому лучше всего сейчас быстренько обратить их в какие-нибудь вечные ценности типа недвижимости или золота. С другой стороны, она предлагала подождать, пока она совсем состарится и явно будет стоять на пороге смерти. Ибо если она умрет в своей комнате, то жилплощадь пропадет, а если они с Ириной успеют съехаться, то метры достанутся детям.

Ирина в принципе готова была съехаться с учительницей уже сейчас. На даче они жили дружно, не надоедали друг другу, и Гортензия Андреевна умела так поставить дело, что она и в