Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Она обожает детей, особенно младших, и когда Ирине придется выйти на работу, присутствие еще одной женщины в доме будет бесценно. И жизнь есть жизнь, стариться в семье гораздо легче, чем в одиночестве.

Так что Ирина в принципе готова была переезжать хоть завтра, если только ей не придется руководить этим процессом. Останавливало только одно — не обидится ли мама? Не поймет ли это так, что Гортензия Андреевна заняла ее законное место бабушки?

Ах, как хорошо было бы построить дворец… В крайнем случае царский терем, где поселились бы все родные и любимые и сыновьям было бы куда привести жен…

Ирина зажмурилась и представила себе почему-то Баскервиль-холл из фильма с Ливановым и Соломиным.

Каменные лестницы, мрачные гобелены, а под ними детский хохот. А вместо Берримора Ирина с огромной кастрюлей овсянки. И вместо канонической фразы вопль: «Пока все не съедите, из-за стола не выйдете!»

Очнувшись от грез, она помогла Гортензии Андреевне поставить швейную машинку на стол, дала Жене в манежик новую пирамидку, а сама скромно села в ногах кровати и стала рассматривать принесенные Гортензией Андреевной книги.

Первым взяла томик «Товарищ Киров», изданный к первой годовщине смерти Сергея Мироновича. В нем были собраны воспоминания соратников и вообще людей, знавших его, в том числе и простых рабочих. Похожей по сути оказалась вторая книга, «Сергей Миронович Киров: воспоминания ленинградских рабочих». Эта была издана в тридцать девятом году и тоже содержала живые короткие рассказики. Какие-то, как поняла Ирина, дублировались с первой книгой, та просто была полнее, содержала сведения не только о Ленинградском периоде жизни Кирова, но и о его детстве, подпольной революционной юности в Сибири, работе в Закавказье и Азербайджане. Потрясло Ирину письмо бакинских коммунистов коммунистам Ленинграда. Азербайджанские товарищи простым человеческим языком писали, как им жаль расставаться с Сергеем Мироновичем, и единственное, что их утешает, — это радость за ленинградских товарищей, которым достается такой замечательный руководитель. Письмо своей искренностью тронуло Ирину до самого сердца.

Похоже, на основе этих двух книг и был скомпонован сборник «Наш Мироныч», доставшийся Ирине в нагрузку.

Все-таки какая прекрасная идея — создавать такие книги воспоминаний. Они гораздо дешевле в плане творческих затрат (ничего не нужно придумывать), а говорят о человеке гораздо больше, чем бронзовые памятники.

Вопреки ожиданиям, культ личности отбрасывал на страницы не такую уж густую тень. В некоторых воспоминаниях вообще не упоминалось имя Сталина. Например, в трогательном и поучительном рассказике работницы фабрики Володарского. Киров отругал коллектив за низкое качество продукции, за «плохо пришитые пуговицы». Работницы исправились (правда, время показало, что нет) и очень переживали, знает ли Сергей Миронович, что дело у них пошло лучше. Но на первомайской демонстрации Киров с трибуны высмотрел их колонну, помахал им и громко крикнул: «Да здравствуют товарищи володарцы!» Работницы очень обрадовались и стали пришивать пуговицы еще крепче.

Довоенные книги содержали живые, совсем свежие воспоминания, которые еще не успели покрыться патиной времени. Видно было, что людям приятно вспоминать Сергея Мироновича, ради этого они даже признавались в своих ошибках. Например, дорожный работник рассказал, как они сверх плана заасфальтировали Исаакиевскую площадь, но ошиблись с профилем, отчего там после дождя стали собираться лужи, а Киров расстроился и сказал, что чем так делать, лучше не делать.

Особенно позабавила Ирину зарисовка, как Киров ездил на строительство ГЭС, среди прочих объектов инспектировал столовую и возмутился, когда узнал, что там открыто два зала, на первом этаже для рабочих, на втором для ИТР, причем во втором те же самые обеды стоят дешевле.

Правда, в этих книгах имелся один раздел, полностью исключенный из издания шестьдесят девятого года. Раздел этот был посвящен борьбе Кирова с оппозицией. Собственно, он и был направлен из Закавказья в Ленинград, чтобы разгромить троцкистско-зиновьевское гнездо, и мемуаристы свидетельствовали, что это с блеском ему удалось.

Сборник даже открывался цитатой Жданова: «Под руководством товарища Кирова Ленинградская организация в кратчайший срок сумела разгромить презренных врагов народа — зиновьевцев, каменевцев, троцкистов. Он сумел в 1926 году организовать лучших передовых людей Ленинградской организации, собрать их силы, сколотить партийный актив и двинуть массы в бой за великие задачи, поставленные партией перед Ленинградской организацией. Сергей Миронович добился того, что Ленинградская организация в кратчайший срок преодолела и разгромила контрреволюционную зиновьевщину». А вот что по этому поводу говорил сам Киров: «Оппозицию нужно отсечь самым решительным, самым твердым и беспощадным образом. Этого ждет от нас наша партия, этого ждет рабочий класс, этого, товарищи, ждет от нас и международный пролетариат. Вот эта действительная основоположница Коминтерна, та партия, откуда родилась мировая революция, которая строит практически социализм, она должна оставаться действительно единой. Все то, что путается под ногами, что колеблется и сомневается, должно быть оставлено в исторической пропасти, а нам с вами дорога только вперед и только к победам!» Что ж, речь яркая, образная, зажигательная, но, увы, даже не приоткрывает сути проблемы. Авторы воспоминаний блока о том, как Киров громил оппозицию, тоже выражаются на этот счет как-то туманно, а то и вовсе обходят молчанием.

Можно понять, что ленинградские коммунисты во главе с Зиновьевым совсем распоясались, игнорировали решения съезда, навязывали ленинградским рабочим свою программу и распространяли клеветнические слухи о том, что на съезде московских делегатов кормили пирожками с мясом, а ленинградских — только с капустой.

Терпеть это было невозможно, но приехал Киров и на собраниях с помощью своего ораторского искусства убеждал коммунистов и беспартийных, что сила партии в единстве, а оппозиционеры кругом не правы.

Только в чем состояла суть вопроса, в чем именно заключалось принципиальное расхождение оппозиции с генеральной линией партии, об этом из воспоминаний невозможно было узнать. Разве что кроме того, что Сталин — великий вождь, а Зиновьев — гнусный козел, двурушник и перерожденец. А почему? Да по определению.

Восхищаясь ораторским мастерством Кирова, мемуаристы, тем не менее, не писали, о чем конкретно он говорил. Похоже, Сергей Миронович просто был харизматичный мужик и умел завести толпу.

Самое конкретное свидетельство Франца Гяча: «Сергей Миронович выложил перед нами всю сущность чуждых рабочему классу оппозиционных теорий, и поняли все рабочие, что оппортунисты испугались трудностей и хотели повернуть нас назад».

«Передо мной бы кто выложил эту сущность», — вздохнула