Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

— Смотри, тут у нас будут самые крепкие, которые можно сохранить до зимы, тут справа — чистые для еды, а слева положим те, что с бочком. Ты лучше пока приготовь место между рамами, мы сразу туда упрячем лучшие экземпляры, чтобы не мешались.

Ирина открыла внутренние створки окна, протерла между рамами и, немного подумав, принесла из ванной вату и принялась затыкать щели в наружной раме. А вдруг яблоки долежат до холодов?

Три горки яблок перед мамой тем временем быстро росли.

— Слушай, Ира, а ты не боишься отпускать Кирилла так надолго? — вдруг спросила она.

— Да вроде нет… Ты всегда рядом, Гортензия Андреевна, Егор уже большой. Есть кому помочь, если что случится.

— Это да, но я о другом.

— О чем? — Ирина наконец затолкала клок ваты в особо вредную щель, тонкую, но дуло из нее немилосердно.

— О том, что он может там сама понимаешь.

Ирина засмеялась:

— А, в этом смысле? Нет, не боюсь.

— Серьезно?

— Ну да. Я ему доверяю.

— Ну знаешь, доверие — дело такое…

— Конечно. Но дело даже не в этом. Просто мне кажется, я смогу это пережить, если что. Не сорвусь, во всяком случае, в штопор, если он вдруг со мной разведется.

Покачав головой, мама достала из мешка битое яблоко и положила его к самым лучшим. Вздохнула, спохватилась и исправила ошибку.

— А я, Ира, всю жизнь провела в страхе, что ваш папа меня бросит. Да что там в страхе, в ужасе.

От удивления Ирина отложила нож:

— Но папа был такой… Не знаю, просто наш папа.

Мама улыбнулась:

— Да, вы его любили больше меня. Нет, Ира, не волнуйся, никаких шокирующих тайн про твоего отца я тебе не открою. Он был честный человек и верный муж. Но в принципе, теоретически, мог разлюбить меня и разойтись со мной, а для меня развод был хуже смерти. Ведь если тебя бросил муж, то ты никто и ничто, хуже пустого места. Если мужчина от тебя отказался, то ты просто не имеешь права на существование. Так нас воспитывали, Ира.

Ирина промолчала. Не стала напоминать, как мама упрекала ее за развод.

— Стыдно признаваться, но все-таки скажу, — продолжала мама, — когда ваш папа умер, мне стало легче. Он стал уже точно навсегда мой, понимаешь? Да, ушел самый близкий человек, но в жизни сделалось одной опасностью меньше.

«Понимаю, и лучше, чем ты думаешь». Ирина снова промолчала. Да и что тут можно было сказать?

— А сейчас я смотрю на вас с Кириллом и понимаю, что можно было жить совсем иначе. — Мама поморщилась, будто собираясь заплакать, и Ирина поспешила отвернуться и с великим тщанием стала запихивать вату в щель. — Интересный вообще парадокс жизни, что одно и то же дело можно делать с ненавистью, а можно с любовью. А я все делала с ужасом. И вас воспитывала с ужасом, потому что боялась за вас еще больше, чем за себя. Я должна была сделать вас трудолюбивыми, заботливыми и самоотверженными, чтобы вас никогда не бросил муж. Иногда мелькали в голове какие-то искры сознания, что я вас ломаю, но я убеждала себя, что только так и надо для вашего же счастья…

Ирине неловко было слушать мамину исповедь. Неловко и больно.

Она подошла и обняла маму и сказала, что все было хорошо.

— Нет, Ира, не было.

— Но сейчас-то все нормально. Давай просто жить, пока мы живы. Хватит уже себя мучить и терзать. Главное, что ты хотела нам добра.

— Хотела. Ну все, Ирочка, иди отдыхай. Иди-иди.

Сообразив, что мама хочет остаться одна, Ирина послушно ушла в комнату и легла на кровать. Женя глубоко и важно вздохнул во сне.

Ноги гудели, и Ирина только сейчас поняла, как устала без Кирилла. Все-таки он здорово помогал с детьми, хотя и мало бывал дома.

Она хотела подумать о только что состоявшемся разговоре, но неожиданно провалилась в глубокий сон и пробудилась только от звонка в дверь. Еще в полудреме слышала лязг замка, веселый мамин голос: «А, добро пожаловать наконец, дезертир яблочного фронта!», смех Гортензии Андреевны, и только услышав ее быстрые шаги в направлении кухни, подскочила.

Сколько же она проспала? В комнате полумрак, Женина кроватка пуста… Какой ужас! Вскочив, Ирина выбежала в кухню прямо босиком. Володя сидел в детском стульчике и с упоением грыз яблоко, а Женю мама держала на руках и кормила пюрешкой. Гортензия Андреевна деловито повязывала фартук.

Ирина наконец выдохнула:

— Что ж вы меня не разбудили?

— А зачем? Мы прекрасно проводим время, — улыбнулась мама, — Володеньку Егор сходил забрал.

— А сейчас где он?

— Поехал ко мне за банками. Мы не стали просить у тебя разрешения, потому что он и раньше ездил ко мне сам. Все в порядке, Ира, не волнуйся.

Несколько раз энергично моргнув, чтобы прогнать остатки сна, Ирина оглядела кухню. Окно было уже закрыто, и между рамами лежал ряд прекрасных крутобоких яблок, желтых в красную полосочку. На столе в миске высилась гора белого налива, а самая большая кастрюля была через край полна яблочных четвертинок. Над всем этим великолепием висел густой упоительный аромат. Мама потрудилась на славу, пока она спала.

Гортензия Андреевна, сосредоточенно хмурясь, заглядывала в баночки со специями.

— Ира, у вас есть бадьян?

— Что?

— Звездчатый анис.

Ирина пожала плечами.

— Не совсем понимаю, о чем вы говорите, но скорее нет, чем да.

— Эх, молодежь… Сейчас бы такую пятиминутку сварганили!

Мама встала и передала Женю на руки Ирине.

— Не волнуйтесь, Гортензия Андреевна, я позвоню себе домой, и если Егор еще не уехал, то он захватит.

Она вышла в коридор.

— Егорушка, как хорошо, что я тебя застала, — раздался через минуту ее голос, — захвати, пожалуйста, еще одну пряность. Знаешь, что такое бадьян? Нет? Ну посмотри, пожалуйста, такие деревянные звездочки, только как цветочки. Понял? Нет? В