Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

— Зоя, мама сделала это только ради твоей пользы, — сказал он сухо.

— Человек не должен ходить без документов, ты это знаешь лучше меня.

— У тебя есть студенческий билет, хватит на первый случай, и я уже говорила, что, если понадобится предъявить где-нибудь паспорт, я поеду с тобой и покажу.

Папа похлопал дочь по плечу с неестественной, но добродушной улыбочкой:

— Вот видишь. Ты сейчас не способна мыслить здраво, но, поверь, пройдет совсем немного времени, и ты скажешь нам спасибо. Если не вслух, то про себя, но нам этого будет вполне достаточно.

Зоя фыркнула:

— Пройдет совсем немного времени, и я получу новый паспорт. Завтра же пойду в милицию и скажу, что потеряла.

Мама рассмеялась так неестественно приторно, что Зое сделалось за нее стыдно:

— Ой, доченька, а куда же ты пойдешь? Случайно, не в отделение по месту жительства, где начальником паспортного стола моя хорошая приятельница Наталья Леонидовна? Как думаешь, быстро она восстановит тебе документы?

— Если будет затягивать дольше установленных законом сроков, я пойду в городскую милицию. Как думаешь, захочет твоя Наталья Леонидовна получать ради тебя выговор?

— Ой, я тебя умоляю! И вообще, пойдешь в милицию, я тогда предъявлю им твой паспорт, и будешь объяснять, зачем тебе понадобился второй, ради каких мошеннических дел.

— Так? Ну что ж… — Зоя первый раз в жизни смотрела на маму как на врага, и это было жутко. — Хочешь войны — будет тебе война! Я сейчас пойду в дежурную часть и заявлю, что ты украла мой паспорт. Тебя заставят его отдать, плюс еще получишь штраф за самоуправство. Так нормально тебе будет?

— А очень хорошо, доченька, очень хорошо! — Мама улыбнулась совсем уж противоестественно. — Иди же скорее. Твой воспитанный ярыми антисоветчицами Димочка ни за что не женится на Павлике Морозове в юбке, и проблема решится раз и навсегда.

Зоя отмахнулась. Она бы сама ни за что не пошла жаловаться на маму в милицию, но неужели нет нормального способа забрать свое?

Тут она сообразила, что раз уж родители пошли на похищение документов, то следующим шагом могут тупо запереть ее в квартире. Пока они не додумались до этого лежащего на поверхности решения, она быстро схватила кроссовки, сдернула с вешалки куртку и выскочила на лестницу. Стремительно переобулась, бросила тапочки в коридор через полуоткрытую входную дверь, прокричала туда же «Ждите ментов!» и понеслась вниз по лестнице.

Зоя первый раз так серьезно ссорилась с родителями. Это было страшно, тяжело, но сквозь чувство вины пробивался какой-то предательский азарт, радость, что она не уступила, не сдалась. Пусть не победила, но и не капитулировала.

На этом азарте она сама не заметила, как добежала до метро. «Теперь понятно, откуда взялся образ ведьмы на помеле, — хмыкнула она, шаря по карманам в поисках мелочи, — такая реактивная тяга от этой злости…»

Прямоугольник электронных часов над входом в тоннель показывал семнадцать пятьдесят девять. Черт, она опоздала на полтора часа, пока доедет — будет на два. Наверное, уже нет смысла торопиться, Дима давно ушел. Лучше сразу к Лизе, она сварит кофе, может, с коньяком из отцовских запасов, и что-нибудь придумает своим четким педантичным умом.

Хотя что тут придумаешь, когда весь мир против тебя… Зоя в последних рядах втиснулась в вагон и оказалась туго прижатой к дверям с заботливой надписью «Не прислоняться».

Вот сейчас они случайно откроются, и все. Полетит бедная Зоя под колеса, хорошо, если рельс с электричеством с ее стороны, тогда сразу убьет током. Но все равно придется в гроб мозаику собирать. Интересно, мама додумается, что если бы не мудрая инициатива с паспортом, то Зоя проехала бы до часа пик и осталась бы жива? Или так и будет винить Диму во всем, в том числе и в ее безвременной кончине?

Зоя вздохнула, насколько это позволяла обстановка. Отдавая себе отчет, что растет в привилегированной семье, она все же понимала, что жизнь щедра на трудности и пройти по ней как по проспекту не получится, даже если у тебя папа полковник КГБ.

Однако ей представлялось, что они с Димой поженятся и вместе будут преодолевать препятствия, терпеть лишения и невзгоды. Другими словами, бороться с судьбой и настоящими врагами, а не с собственными родителями.

Самые близкие люди вдруг обернулись самыми злыми врагами и готовы воевать с ней до последнего, пока она не капитулирует. Как это произошло? Почему? Зоя не могла этого понять, а когда перед глазами вставала холодная и сладкая мамина улыбка, ее мороз по коже пробирал.

Она так глубоко погрузилась в свои тягостные раздумья, что вышла из метро не на Лизиной станции, как собиралась, а на Горьковской, где они с Димой назначили свидание, чтобы идти в загс.

Очнулась, только когда спустилась по серым гранитным ступенькам на аллею, ведущую к зоопарку, успела подумать «зачем я сюда приехала», как кто-то с разгона схватил ее за плечи.

— Наконец-то! — воскликнул Дима и поцеловал ее ледяными губами. — Пойдем скорее, у нас еще двадцать минут.

— Ты все это время меня ждал?

— А как же? Пойдем, пойдем!

Потупившись, она сказала про паспорт.

— Так… — Дима насупился.

Зоя взяла его за руку, после двухчасового ожидания промозглым осенним вечером холодную, как у трупа.

— Зайдем куда-нибудь погреемся. — Она потащила его к высоким окнам, над которыми мерцала голубая неоновая вывеска «Мороженое». Половина букв не горела, но смысл был ясен.

Войдя, они взяли по чашке кофе.

— Спасибо, Зой, — сказал Дима, обнимая свою чашку ладонями, — я так волновался, что не заметил, как замерз.

— Грейся. Я тоже в летней куртке. Схватила с вешалки первое, что под руку попалось.

Дима придвинулся к ней вплотную и накрыл полой куртки, как крылом. Вообще он не любил такие проявления чувств на людях, они даже на эскалаторе не целовались почти никогда, но поступился принципами, чтобы ее согреть.