Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

для своего времени, поскольку ему удавалось устраиваться на канцелярские, а позже и ответственные должности. При этом вся его взрослая жизнь была чередой устройств на службу и увольнений. Рано появилась тяга к сутяжничеству, Николаев без конца рассылал письма в самые разные инстанции по самым разнообразным поводам, включая требование установить бюст Карла Маркса у себя во дворе.

Рано вступил в комсомол, довольно быстро после этого — в партию. Из партии был исключен весной 1934 года, но не за оппозиционные делишки, а потому что отказался идти работать на транспорт по партмобилизации. За это же был уволен с последнего места службы в институте истории ВКБ(б), где трудился инструктором по приему документов. Николаев с этим решением не согласился, прибег к испытанному средству — жалобам в вышестоящие инстанции, в результате был восстановлен в рядах партии, но с выговором. Обратно на службу, однако, его не приняли.

Обычная трагедия человека, амбиции которого много выше возможностей. Видимо, благодаря начитанности Николаев считал себя выдающимся умом, достойным руководящей работы, и тратить свои способности у заводского станка не имел ни малейшего желания. Раз уж злобные и ничтожные людишки не предлагали ему поста, соответствующего его великому интеллекту, он предпочитал оставаться безработным.

Таким образом, семью из четырех человек кормила жена Николаева Мильда Драуле. Она работала инспектором отдела кадров в управлении наркомата тяжелой промышленности. До 1933 года трудилась в Смольном на должности технического секретаря отдела кадров сектора легкой промышленности. Отсюда, видимо, пошли сплетни о ее греховной связи с Кировым. Она происходила из бедной семьи, была убежденной коммунисткой с ранней юности, однажды чудом избежала расстрела белогвардейцами. С годами, что, наверное, естественно, политические интересы уступили место семейным заботам. В браке с Николаевым родилось двое детей, муж не справлялся с ролью главы семьи материально, и моральной поддержки от него, вероятно, было немного. На допросах Мильда характеризовала мужа как человека замкнутого и угрюмого, затаившего обиду на весь свет и на товарищей по партии, но к генеральной линии претензий не имеющего. Когда ее спросили про ревность, она только посмеялась. Знакомые и сослуживцы характеризовали ее как женщину спокойную, миловидную, но не более того. Вроде бы, когда Киров и Мильда Драуле встречались в коридорах Смольного, они всегда друг другу улыбались, но почему бы и нет? Хорошие руководители ценят хороших работников, да и просто может между людьми быть взаимная симпатия без того, чтобы немедленно упасть в койку в порыве страсти.

Нет, если бы Николаев действительно подозревал жену в связи с Сергеем Мироновичем, у него был бы весь дневник исписан на эту тему. Но там ничего такого нет.

К трагической развязке привел обычный бред ущерба вкупе с комплексом Герострата.

— Несчастная женщина… Вот так послушаешь про чужую судьбу, и собственная жизнь старой девы уже не кажется прожитой совсем напрасно. — Гортензия Андреевна поставила таз с готовыми дольками на весы. — Вот бедолага, терпела-терпела много лет шизофреника, а в итоге ее за это же и расстреляли. Ведь расстреляли, насколько я слышала?

— Да, верно. В марте, вместе с сестрой и мужем сестры. — Вздохнув, мама достала банку с сахаром и принялась отмерять нужное количество. — Вообще, смерть Кирова будто запустила кровавую мельницу, в которую затягивало все новые и новые жертвы. Если бы Сергей Миронович мог предвидеть, что так будет, он бы сам, наверное, застрелился.

— Все равно бы сказали, что погиб от пули врагов рабочего класса, — хмыкнула Гортензия Андреевна.

— Ира, ты, наверное, эти яблочки тоже почисть и порежь. Сахара осталось мало, но мы их просто посушим, будешь детям зимой компотик варить.

Мама поставила перед Ириной новый таз и продолжала рассказывать.

Тем временем, пока Николаев приходил в себя под надзором врачей, а тело Кирова после часа с лишним реанимационных мероприятий увезли в морг для подготовки к вскрытию, в Кремле отошли от первого шока и немедленно приняли великое постановление ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года такого содержания: «Внести следующие изменения в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик по расследованию и рассмотрению дел о террористических организациях и террористических актах против работников советской власти: 1. Следствие по этим делам заканчивать в срок не более десяти дней. 2. Обвинительное заключение вручать обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде. 3. Дела слушать без участия сторон. 4. Кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускать. 5. Приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно по вынесении приговора». Подписали сей документ всесоюзный староста Калинин, у которого через четыре года в полном соответствии с новым порядком арестуют и отправят в лагерь жену, а сам он доживет до сорок шестого года при должностях и в почете, и Авель Енукидзе, расстрелянный в 1938 году. Как тут не поверить в закон бумеранга?

Сталин всего лишь визировал это постановление.

Ирина взяла очередное яблоко и заскользила по нему ножом, стараясь оставлять мякоть до последней молекулы.

Сейчас гласность, много открывается шокирующей правды, а иногда и не очень правды. Одни смакуют всякие ужасы, которых не просто не было, но и не могло быть в природе, как раствора с концентрацией выше стопроцентной. Другие, наоборот, кричат, что все придумано, если кого и сажали, то только за дело, и в коллективизацию высылали исключительно кулаков-мироедов, а не всех подряд. Нет никакого единства в цифрах, статистика, конечно, штука сложная, но результаты все равно слишком разные, чтобы верить какому-то из них.

Этот период советской истории требует серьезного и непредвзятого изучения, и, возможно, объективную картину увидим не мы, а только потомки наших потомков.

Только когда власть издает такие документы, где возводит беззаконие в закон, она перестает быть легитимной. И тут уж неважно, сколько народу было незаконно репрессировано, сто миллионов или пять человек. Даже если ноль. Даже если все до единого расстрелянные по этому постановлению действительно были матерыми террористами, нельзя так грубо нарушать права человека.

— Срезай темные пятнышки, а то не просохнут как следует и сгниют, — заметила мама и продолжала рассказ.

Сталин, Ворошилов и Молотов в ночь на второе декабря выехали в Ленинград, с ними отправилась делегация из шестидесяти московских партийцев и, надо понимать, чекисты.

В первые часы говорили о причастности белогвардейского подполья, но ленинградские работники НКВД в общем не сомневались, что убийство совершено одиночкой по личным