Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

непривычно вкрадчивым тоном, — но товарищ Сталин имел в своей биографии несколько моментов, каждый из которых заставил бы насторожиться любого приличного контрразведчика. Дважды вдовец, причем обе жены умерли в молодом возрасте и при довольно странных обстоятельствах. К сыну от первого брака он не питал особых чувств и мало интересовался им. Так же мало он виделся со своей матерью и не перевез ее в Москву, даже когда вторично овдовел. Почему-то пресекал все попытки писать книги о его детстве и революционной юности. С упорством, достойным лучшего применения, истреблял своих товарищей по партии и вообще старых большевиков, назначая их шпионами и агентами иностранных разведок. Между тем, как говорят мои ученики, кто обзывается, тот сам так называется. Вдруг Сталин действительно был шпионом?

— Какой страны? Зимбабве?

— Почему?

— Потому что от его деятельности выиграла в основном Африка и другие развивающиеся страны.

— Мог быть просто агентом мирового капитала, — вздохнула Гортензия Андреевна, — призванным наглядно показать трудящимся всего мира, куда приводит коммунизм.

— А при чем тут тогда жены?

Гортензия Андреевна пожала плечами:

— Ну как. Первую, допустим, убили, когда заменяли настоящего Иосифа Джугашвили на будущего Сталина. Сюда, кстати, хорошо ложится его акцент, который сохранялся всю жизнь, и тяжеловесный и однообразный стиль речи. А вдруг он имитировал грузинский акцент, чтобы замаскировать какой-нибудь другой? А что? Акцент, оспины, усы и трубка — вот тебе и Сталин собственной персоной. Кто там будет вглядываться и сравнивать, тот ли это молодой грузинский революционер, которого он видел пять лет назад? Да и Туруханская ссылка, знаете ли, никого не красит. На Надежде Аллилуевой женился уже не настоящий Сталин, но, предположим, вторая супруга случайно нашла какой-нибудь компромат, и пришлось ее убрать, пока она не додумалась ни до чего лишнего.

Ирина зажгла газ под чайником и засмеялась. Весело жить, когда ты спокойно можешь обсуждать такие, мягко говоря, нетривиальные версии.

— И Киров, который был по-человечески близок со Сталиным, тоже что-то заподозрил, поэтому пришлось убирать и его? — спросила она.

— А почему бы и нет?

— Но, насколько мне известно, они не были знакомы до революции, как он мог догадаться, с кем имеет дело?

— Мало ли… Вдруг, будучи в гостях у Сталина, нашел на антресолях рацию или свежую шифровку из центра…

Гортензия Андреевна стояла с преувеличенно серьезным лицом. Такое бывает у родителей, когда какая-нибудь детская выходка рассмешила их, но в педагогических целях приходится проявлять суровость.

— Вы нас разыгрываете, — отмахнулась мама, — сами знаете, что поверить в такое невозможно.

— Ну да, будь Сталин иностранный шпион на грани разоблачения, ему пришлось бы убирать Кирова лично, в одиночку, не привлекая НКВД, — сказала Ирина. — Да и потом, пусть Киров случайно узнал шокирующую правду, что бы он с ней делал? Сталин был как-никак глава государства. Сергей Миронович бы только заикнулся о своих подозрениях, а продолжал речь уже в психушке. И это в лучшем случае.

— Ирочка, я предупреждала, что эта гипотеза бредово-фантастическая или фантастически бредовая, как вам угодно. Но с другой стороны, если бы моим родителям в двадцатые годы сказали, что пройдет меньше двух десятилетий и великие революционеры, которым они верили безоговорочно и которых безмерно уважали, вдруг окажутся врагами народа, террористами и иностранными шпионами, они бы тоже решили, что это бред и нездоровые фантазии.

* * *

— Нет, это уже переходит все границы! — в возмущении Лизина мама взъерошила свои короткие волосы, отчего стала похожа на панка. — Совсем обалдели!

— Обалдели, — подтвердила Лиза.

— Не волнуйся, куколка, радистками Кэт мы для тебя, конечно, побудем, нам это не трудно, даже интересно, но вообще так поступать нельзя!

Зоя понурилась. Ей трудно было выносить сор из избы, только другого выхода она не видела. Родители так и не вернули паспорт, а теперь еще и телефон унесли к себе в комнату. Дима пару раз звонил, но в ответ слышал только требование «оставить нашу дочь в покое».

План держать связь через Колдунова был прост, но не безупречен с точки зрения субординации. Наставник, даже если он еще очень молодой, не должен служить телефонистом для своей ученицы. Потом, Яна Александровича, так же как и Константина Петровича, почти никогда не бывало дома.

Решили общаться через Лизу, а та для гарантии посвятила в проблему мать.

— Алла Александровна, мы постараемся не злоупотреблять, — промямлила Зоя.

— Да ради бога! — Лизина мама поднялась, поправила белый халат и повесила на шею фонендоскоп. — Ладно, девчонки, сидите, думайте, как Зою спасать, а я по вызовам сбегаю.

Алла Александровна слыла в родительской компании человеком чудаковатым, ибо работала участковым педиатром и слышать не хотела о том, чтобы перейти с этой медицинской передовой в какие-нибудь теплые и безопасные тылы, хотя связи мужа могли бы обеспечить ей любую синекуру. «Эта работа создана для меня, а я — для этой работы!» — неизменно отвечала Алла Александровна на все подобные предложения. Единственный блат, которым она воспользовалась, — это взяла себе участок, на котором жила сама. Знающие люди предостерегали ее от сего опрометчивого шага, потому что, если медик хочет спокойного, насколько это вообще возможно для медика, существования, никто из пациентов не должен знать, где он живет, а никто из соседей — что он медик.

Однако Алла Александровна злостно нарушала эту технику безопасности, щедро раздавая пациентам свой адрес и номер домашнего телефона. И вот странность, никакой непрекращающейся симфонии звонков в дверь и по телефону в квартире не наблюдалось. Самые беспардонные больные берегли своего любимого доктора и беспокоили только в по-настоящему тяжелых случаях.

Зоя приняла решение стать врачом по многим причинам, но пример Аллы Александровны был среди них не последней.

— Скоро буду, — сказала Лизина мама, — осталось мамашке больняк продлить и патронажик.

— Я тогда котлеты жарю?

— Жарь, Лизочка, жарь. — Алла Александровна надела куртку, шагнула к двери и вдруг остановилась. — Слушай, Зой, а ты не хочешь пока пожить у нас?

— Как это?

— Очень просто. У Борьки в кабинете постелим тебе, и живи, пока не решишь со своими.

— Но это неудобно…

— Паспорт неудобно у родной дочери отбирать! — гаркнула Алла Александровна. — Маринка дает, конечно, стране