Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

как тут же станешь изменником семьи и предателем родины, да и заткнешься. Максимум через десять лет такого ада взвоешь от тоски, и то, что ты чувствуешь сейчас, по прошествии времени станет казаться тебе не любовью, а огромной дуростью.

Дима покачал головой. Он не верил в бабушкины прогнозы, а если в чем-то она и была права, так что ж… Все люди разные, и глупо думать, что живет где-то специально созданный для тебя человек, который во всем с тобой согласен. Взять хоть Костю Коршунова и Яна Колдунова. Такие разные парни, один педант, человек в футляре, другой душа нараспашку, добрый, отзывчивый. В научных вопросах тоже они далеко не всегда согласны, порой как начнут спорить об эндоскопических методиках, так увлекутся, что соседи, наверное, тянут руку к телефонной трубке — милицию вызывать. Однако при всем при этом остаются добрыми друзьями, насколько дружба вообще возможна для такого зануды, как Костя.

Самое грустное, что, если бы бабушка познакомилась с Зоей поближе, она бы сразу полюбила ее, как медработник медработника, и поняла бы, что Зоя — это крепкая нить.

* * *

У Ирины наступило горячее времечко. Володя пребывал в полной убежденности, что мир — прекрасное и безопасное место, и на прогулке уверенно двигался к самым страшным «взрослым» качелям, когда там раскачивались большие ребята, лез на шведскую стенку, в ракету, чтобы обязательно застрять там в иллюминаторе, в песочницу, где порой гадили собаки и, увы, не только собаки, а если уж совсем ничего такого поблизости не обнаруживалось, хотел выбежать на дорогу. Женя, в свою очередь, решил, что сон в коляске ниже его достоинства. Ходить он еще не умел, но качельки и ползание по горке включил в обязательную программу своих прогулок.

Ирина боялась не справиться с двумя энергичными пацанами. Когда речь идет о жизни детей, нельзя проявлять безответственный героизм и думать, будто все тебе по плечу. На секунду отвлечешься — и все. Даже думать не хочется, что может произойти.

В будни Володя буйствовал в садике, а в выходные дни приходилось искать взрослого товарища по прогулкам, что оказалось непростой задачей. Неожиданно пришла на помощь мама. Она занималась Женей, пока Ирина гонялась за Володей по всей детской площадке, страстно мечтая о том времени, когда сыновья немного подрастут и станут вместе играть в чинные, спокойные игры. Например, в шахматы, но, честно говоря, глядя на Володины устремления, она понимала, что на это шансов мало.

Странно, но сейчас Ирина стала чувствовать себя спокойно и хорошо рядом с матерью. Просыпаясь утром, думала: «Скоро мама придет» — и улыбалась от радости.

Бежала стряпать на скорую руку что-нибудь вкусненькое не из страха, что обзовут плохой хозяйкой, а просто хотелось порадовать маму.

Похоже, у нее дома, как и за окном, наступило бабье лето, теплое, яркое и безмятежное. И, естественно, будучи конченой невротичкой, Ирина не могла это спокойно переносить. Боялась, что если сейчас отдастся на волю чувств и наслаждений, то судьба, радостно потирая ручки, скажет «ага-ага!» и обрушит на голову сюрпризик.

Когда она поделилась этими опасениями с мамой, та только вздохнула:

— Ира, похоже, ты унаследовала мой главный принцип — ни при каких обстоятельствах нельзя радоваться жизни. Если ты живешь в радости, значит, у кого-то что-то крадешь.

— Непонятно, у кого и что, но да, есть такое чувство.

Мама улыбнулась:

— Должна тебе признаться, Ира, что благодаря тебе я сейчас очень счастлива.

— Ты преувеличиваешь мои заслуги.

— Скорее преуменьшаю. После всего, что было, ты нашла в себе силы пустить меня в свою семью, а это дорогого стоит.

— Да все нормально было, мама.

— И за эти слова тоже спасибо. Но суть в том, что я тоже, чем лучше себя чувствую, тем больше меня охватывает ужас, что за это время безмятежного счастья придется расплатиться.

Ирину вдруг озарило:

— Слушай, мам, а может, мы уже авансом заплатили?

— Дай бог, если так, — мама покачала головой, — но зная жизнь, я бы не стала слишком на это рассчитывать.

Мама обычно приезжала по утрам, а вечерние прогулки выпадали на долю Кирилла, если он не отправлялся на работу по своим индивидуально-трудовым делам. Егора Ирина старалась не привлекать, она и так слишком часто пользовалась его услугами в качестве няньки.

Кирилл, кажется, не тяготился прогулками с семьей. За годы брака муж сильно изменился, из молодого человека, почти юноши, нонконформиста и бунтаря, превратился в зрелого мужчину с кулацкими, теперь не надо бояться этого слова, наклонностями. Физически он не то чтобы пополнел, но как-то уплотнился, что называется заматерел. Увлечения юности совершенно были забыты, от них остались только старые товарищи, с которыми Кирилл умел дружить, даже когда их профессиональные дорожки разошлись в диаметрально противоположных направлениях. Гитара стояла в углу за шкафом, как наказанная, и ждала, когда придет время Егора ее достать. О том, чтобы окончить наконец университет, даже речи не заходило. Кирилл весь погрузился в свои кузнечные дела, в бизнес, как он это называл сначала шутя, а в последнее время все серьезнее. Наверное, он менялся, но в главном оставался прежним Кириллом, и Ирине было с ним так же хорошо, спокойно и интересно, как раньше.

Говорят, люди не меняются. Правда ли это? Ирина надеялась, что нет. Может быть, не меняются, а становятся самими собой, когда попадают в нормальную обстановку. Как пьяный человек трезвеет. Особенно если его с рождения поили водкой и он вообще не подозревал о существовании воды. Или, хуже того, был уверен, что вода — это страшный яд.

Вдруг нет ничего удивительного в том, что Мельников, отправивший невиновного на расстрел ради квартиры, и Мельников, спасающий людей от голодной смерти в блокадном Ленинграде, — это один и тот же человек? И дело тут не в разных точках зрения, а в том, что изменился он сам.

В тридцать четвертом году он искренне верил во врагов народа, а среда, в которой он находился, поддерживала и укрепляла в нем эту веру. Верил и в то, что квартиры врагов надо отдавать настоящим советским людям, чтобы они жили с удобствами, не отвлекаясь от борьбы с террористами на разные бытовые мелочи.

А