Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

— Соскучился. Надо нам поскорее расписаться. Твои как, паспорт не собираются возвращать?

— Молчат. Я надеялась, они сразу одумаются, как я к Лизе переехала, но пока что только моя мама с ее мамой навсегда поссорились. Вот единственный дипломатический результат на сегодняшний день.

— Конфликты расходятся как круги на воде.

— Скорее как сифилис, — хмыкнула Зоя, — зло за злом, ссора за ссорой. Чувствую, придется все-таки идти в милицию за новым паспортом, а так не хочется.

Дима кивнул:

— Ты же знаешь, где он, так что это будет с твоей стороны не совсем честно.

— Так его и делать будут черт знает сколько, а я так долго не смогу у Лизы жить.

— Снимем тебе комнату, — Дима крепче прижал ее к себе, — деньги на это в принципе есть.

— Без штампа в паспорте это будет смертельный удар по моей репутации.

— Что ж, будем встречаться на нейтральной территории, пока не распишемся, — улыбнулся он, — зато мне будет легче уговорить маму с бабушкой принять тебя, если они узнают, что ты ушла от родителей и теперь сама по себе.

Зоя высвободилась из его рук:

— Вообще-то я надеюсь с ними помириться.

— Но пока вы в ссоре…

— Без пока! Если ты против своих не хочешь, то я против своих тоже не пойду! Дима, я уважаю твою маму и бабушку, но не собираюсь падать перед ними на колени.

— Так никто и не просит.

— Да? А «ах, я порвала со своими отсталыми предками, чтобы выйти замуж за вашего мальчика, примите меня, пожалуйста, в семью» — это что такое, по-твоему? Заруби себе на носу, Дима, что я ушла от родителей только потому, что они у меня паспорт отобрали.

— Извини. Просто я просчитываю варианты.

— Просчитывай такие, где без вранья.

— Таких немного.

Зоя развела руками, отчего Димина куртка чуть не упала на землю.

— Все равно, когда мы распишемся, придется врать, — вздохнул Дима.

— Врать и скрывать — это не одно и то же.

— Грань очень тонкая.

— Но приходится за нее цепляться. Ладно, будем надеяться, что сейчас первая волна ярости на строптивую дочь спадет, они вспомнят, что любят меня, и вернут паспорт.

Дима пожал плечами:

— Хорошо бы.

Зоя поежилась. Ночной холод заползал под куртку, а Дима в одном свитере вообще, наверное, совсем продрог.

— Пойдем, — сказала она, снимая куртку, — меня там уже, наверное, потеряли, да и тебе пора бежать. Метро скоро закроют.

Дима взял ее за руку:

— Не сердись, Зоя.

— С чего ты взял, что я сержусь?

Дима пожал плечами:

— Не знаю… Показалось…

Зоя действительно разозлилась, но, наверное, не совсем на Диму, а вообще на жизнь, оказавшуюся такой заковыристой и неудобной штукой, но уже наступила ночь, холод окутывал тело, и, загадочно поблескивая фиолетовым огнем, к пандусу подъезжали сразу две скорых. Пора было идти, поэтому она сказала, что ничуть не сердится и верит, что все у них будет нормально и они в самом скором времени поженятся и вообще соединятся.

Это был первый раз, когда она соврала Диме. Какой-то день первых разов — первая самостоятельная аппендэктомия, первая ложь возлюбленному…

Куда это ее приведет, интересно знать? Что вообще значит эта ложь, случайность или первая раковая клетка, которая разрастется до огромной опухоли с метастазами? Как скоро она привыкнет скрывать свои чувства и врать, что все в порядке, когда все окажется совсем не в порядке? Научится ли с улыбкой уверять, что все понимает и ей совсем не трудно ждать? И сколько это вообще все будет тянуться? В теории Дима мог сам пойти к ее родителям и потребовать паспорт. Мог уйти из дома так же, как и она. Но он хочет оставаться почтительным сыном. Похвально, конечно, но почему Зоя должна, фигурально выражаясь, оплачивать эту почтительность из своего кармана? Вдруг им и правда лучше расстаться сейчас, пока они не успели еще возненавидеть друг друга?

Зоя вздохнула так тяжело, что медсестра приемного отделения отшатнулась.

Мимо пробежал очень красивый молодой терапевт, похожий на портрет лорда Байрона. Несмотря на свою умопомрачительную внешность, он был парень свойский и веселый и явно симпатизировал Зое.

У него наверняка с родственниками все в порядке, так почему бы и нет? Почему бы не сходить на свидание?

Да потому, Зоя, сказала она себе, что это чужой человек. Дима — родной, ее вторая половинка, а этот Байрон-терапевт просто посторонний мужик, с которым она никогда не срастется, даже если они проживут вместе сорок лет.

Это все равно что сейчас попросить Аллу Александровну стать ее мамой. Допустим, она удочерит, и будут они все вместе жить душа в душу, но настоящей мамой она от этого никогда не станет.

Так и Дима. Он родной, значит, и нерешительность его родная, и мамашково-бабушкинский диктат. Куда деться от этого?

Ну а если им все же не суждено быть вместе, то альтернатива только одиночество.

На день учителя в школе планировался большой концерт, в котором Егор принимал серьезное участие. Он пел в составе хора, а во втором отделении играл в постановке спектакля «Кошкин дом». Правда, в массовке, но Егор совершенно не расстраивался, что роль у него без слов, а Ирина и подавно.

Ирине очень хотелось посмотреть на сына, но она опасалась вести младших детей в актовый зал. Там они могут подхватить от других детей какую-нибудь простуду и, что тоже надо учитывать, испортить концерт своим буйным поведением.

В результате приняли компромиссное решение смотреть концерт челночным бегом. Выдвигаются всей семьей на школьный двор. Ирина гуляет с детьми, Кирилл с мамой смотрят в зале первое отделение, где Егор поет. Как только отзвучит песня, Кирилл выбегает на помощь жене и начинает интенсивно гулять с Володей и Женей, пока Ирина смотрит концерт с улицы через окно, страхуя мужа. Как только начинается второе отделение, Ирина забегает в зал, а суровый отец остается один с двумя детьми. Тут ему на помощь спешит Гортензия