Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

в теории и в принципе, то как раз должны. Дочери жертв должны выходить замуж за сыновей палачей, должны жениться дети врагов и непримиримых противников. Так затягиваются самые глубокие раны общества.

Мельников с силой потер ладонью лоб:

— Гортензия Андреевна, это все, конечно, очень хорошо, но мне в первую очередь важно счастье дочери, а с этим молодым человеком она не построит крепкой семьи.

— Я своего сына воспитала так, что он будет прекрасным мужем и отцом, — отчеканила Нинель Владимировна.

— Только не про вашу честь, — добавила Фаина Борисовна.

Мельникова немедленно отреагировала в том духе, что на себя посмотрите.

Гортензия Андреевна положила указку в желобок под доской и тяжело опустилась на учительское место.

Приложила кончики пальцев к вискам.

— Послушайте, товарищи, — произнесла она так тихо, что Ирина едва расслышала ее, — вы все по-своему правы. Тяжело простить, а принять хулу на родного отца так и вовсе невозможно. Этот груз останется при вас, но зачем на детей-то его навьючивать? Будут они счастливы или нет, неизвестно. Судьба авансов не дает и программ мероприятий заранее не высылает. Так разрешите их жизни происходить, дайте им свободу от вашего прошлого!

— Уж столько свободы, сколько у них, никто из нас не имел, куда дальше! — хмыкнула Мельникова. — Попробовала бы я так себя вести со своими родителями…

Мама вдруг вскинула руку, как примерная ученица:

— Можно?

— Да, Мария Васильевна, — кивнула Гортензия Андреевна несколько растерянно.

Мама вышла к доске.

— Товарищи дорогие, а в чем вообще суть вопроса? — спросила она строго. — Вы не можете переступить через старые обиды или это для вас просто способ нагнуть ваших детей, показать, кто здесь власть? А? Свободы детям пожалели, ну надо же! Между тем свобода — это не вседозволенность, а всего лишь когда человек сам принимает те решения, за которые ему придется нести ответственность. А вы обрекаете их на жизнь с выбором, который сделали не они. Я вам это сейчас говорю не потому, что такая умная, а совсем наоборот. Я воспитывала дочерей очень строго, изобретая все новые и новые рычаги давления, лишь бы только довести их до того счастья, которое я придумала для них сама. И каков результат? Одна дочь меня еле терпит, вторая общается только из великодушия.

— Не только, — пискнула Ирина с места.

Мама засмеялась:

— Ах да, у тебя еще трое детей, требуется помощь няньки. Короче, товарищи, не повторяйте моих ошибок.

Мельникова с трудом поднялась из-за парты:

— Удивительно, Иван, как мы согласились участвовать в этом фарсе. Подумать только, какие-то бабы лезут в нашу жизнь и отчитывают, будто маленьких детей, а мы сидим и слушаем!

Мельников тоже поднялся.

— В самом деле, словно наваждение какое-то. Ирина Андреевна, честно говоря, я был о вас лучшего мнения! — он скорбно покачал головой. — Предположить не мог, что вы такая сплетница.

— А я не думала, что вы такой мелочный, — огрызнулась Ирина. — Товарищи, ваши дети доказали, что любят друг друга по-настоящему, так смиритесь уже, в самом деле. Не все вам подвластно.

— Когда у вас сын вырастет и захочет жениться, дорогая Ирина Андреевна, тогда и поговорим, — буркнула Нинель Владимировна.

— Спасибо, надеюсь, что память о вашей истории тогда поможет мне преодолеть материнский эгоизм! — Ирина не хотела хамить завучу, но что еще она могла ответить?

— Если вам больше нечего сказать, кроме лозунгов и общих мест, то разрешите откланяться! — Мельников щелкнул каблуками и склонил голову, кажется, издевательски. — Предупреждаю последний раз, если ваш Дима в самое короткое время не доведет до моей дочери, что между ними все кончено, то для него наступят самые неприятные последствия.

— О научной работе сразу пусть забудет, — пояснила Мельникова, — поедет укреплять Тихоокеанские рубежи как миленький.

— Вы опускаетесь до шантажа, — сказала Гортензия Андреевна.

— А как иначе, если они по-хорошему не понимают!

Мельников, кажется, хотел еще что-то сказать, но жена вытолкала его из класса.

Фаина Борисовна вырвала сигареты из рук дочери, распахнула окно и закурила.

— До понедельника выветрится! Вот на черта вы полезли, Гортензия Андреевна? Кто вас просил?

— Виновата.

— Перестань быть плохим, а стань хорошим, эта формула, может быть, с вашими мальками работает, а со взрослыми людьми — нет!

Гортензия Андреевна вздохнула:

— Да, простите, ошиблась. Почему-то Мельниковы казались мне приятными и адекватными людьми, которым просто необходима небольшая взбучка.

— Надеюсь, теперь вы сами видите, что нельзя родниться с этими идиотами? — Фаина Борисовна выпустила дым в окно, но он полетел назад.

— Ох, мама. — Нинель Владимировна замахала руками, выгоняя его обратно. — Лучше бы уж породнились! Лучше бы ты сохранила свою тайну, ей-богу.

— И до конца жизни приходила в свой собственный дом как бедная родственница?

Нинель Владимировна поморщилась:

— Зато теперь у Димочки будут серьезные проблемы! Он ведь работает на оборону, а у КГБ в этой сфере безграничная власть.

Ирине не верилось, что Мельников, добрый и отзывчивый сосед, способен так мелко мстить, но гнев оскорбленного отца, наверное, выше морали.

— Если я еще когда-нибудь полезу улаживать чужие проблемы, дайте мне хорошего пинка, — вздохнула Гортензия Андреевна. — Только мне так хотелось соединить влюбленных… Вы ведь тут правда поступаете с ними очень нехорошо.

Фаина Борисовна и Нинель Владимировна переглянулись.

Гортензия Андреевна усмехнулась:

— У меня нет своих детей, поэтому я не могу судить и раздавать советы, верно? Что ж, скажите это вслух, вы сегодня имеете на это право.

* * *

Зоя прожила у Лизы целую неделю. Это были грустные, но добрые и спокойные дни. Вечерами они с Аллой Александровной обсуждали сложные случаи у той на участке. Обычно кончалось тем, что Зоя звонила Косте Коршунову, детскому хирургу, за советом. Он разговаривал сухо и холодно, но проблему решал. Алла Александровна радовалась, мол, наконец-то коллега в доме, а то живешь как среди инопланетян, но Зоя понимала, что это простая вежливость и злоупотреблять гостеприимством не стоит. Тем более что это гостеприимство разрушило дружбу мамы и Аллы Александровны, такую же долгую и крепкую,