Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Зоя получала повышенную стипендию, и с переходом на Колдуновский рацион (картошка и хлеб, по праздникам шпроты) ей в принципе хватало на жизнь. Она сама удивлялась, как быстро привыкла к бедности и скудости, которые так напугали ее в самом начале отношений. Коммунальный быт после множества ночных дежурств тоже не стал для нее шоком.

Иногда она задумывалась, что будет потом, когда исчезнет прелесть новизны и жизнь в коммуналке сделается не интересным приключением, а рутиной, но это участь любых перемен, и если их бояться, то так всю жизнь и просидишь на одном месте.

Только через неделю она собралась с духом и позвонила домой. Она не сообщила никому свой новый адрес, и, хотя для папы выяснить его не составило бы особого труда, родители до сих пор не появились на ее пороге. Видно, папа не хотел афишировать, что дочка удрала из дома.

Трубку взяла мама. Зоя хотела сказать, что с ней все в порядке, но мама сразу начала кричать. Самые приличные слова в ее речи были: «Немедленно вернись домой, дрянь неблагодарная!» Остальные даже запоминать не хотелось.

Убедившись, что вклиниться в этот поток не выйдет, Зоя повесила трубку и поняла, что очень скучает по родителям, особенно по маме. И мама тоже скучает по ней, только хочет вернуть послушного ребенка, а не взрослую женщину, какой она стала этой осенью.

Пришлось снова звонить папе на службу. Он хотя бы спросил, как она поживает, прежде чем отчитывать и угрожать, но, как и мама, требовал безоговорочной капитуляции. Дочь должна вернуться домой, а там родители посмотрят на ее поведение и решат, можно ли ей дать в руки паспорт или нет.

Для обычной жизни Зое хватало студенческого билета, но она понимала, что это ненадолго. Без паспорта она даже на конференцию не сможет поехать, если пригласят, не говоря уже ни о чем другом. Об официальном замужестве и устройстве на работу без паспорта нечего мечтать.

Зоя сходила в свое отделение милиции, но там была огромная очередь, а понять информацию с доски объявлений оказалось почти невозможно. Побродив по отделению, она так и не нашла ответы на извечные вопросы: «В какой кабинет занимать?» и «Кто последний?». Ясно было только одно — ее ждала долгая бюрократическая карусель.

Мелькнула мысль как-нибудь набедокурить, устроить хулиганскую выходку, чтобы ее забрали в милицию, а там установление личности является обязательной процедурой. Родители тогда привезут ее паспорт, никуда не денутся, его изымут, а после отсидки пятнадцати суток вернут ей, а не маме. Прекрасный план, только малопредсказуемый, и есть серьезный шанс вместо пятнадцати суток уехать на пару лет.

И все же этот вариант казался предпочтительнее, чем заявлять на родных родителей, что они украли документы у строптивой дочки.

Ей все так же тяжело было утром подниматься с кровати, но Зоя ничего не заподозрила, пока ее не вывернуло прямо по дороге в институт. Слава богу, успела добежать до ближайшей арки, за которой обнаружился достаточно безлюдный двор-колодец с симпатичной чугунной урной в углу. Так, нависая над этой урной и отдавая ей свой скромный завтрак, Зоя поняла, что беременна.

Первый раз в жизни Дима не разговаривал с мамой и бабушкой, точнее, они не разговаривали с ним. До этого он только в теории знал, что существует такое наказание, как бойкот, названное в честь английского управляющего Чарльза Бойкотта.

Молчание оказалось так невыносимо, так томительно и больно, что ради того, чтобы его прекратить, Дима с радостью сделал бы все что угодно, кроме того, что от него требовали.

В пятницу он перевез Зою в комнату, которая, как он надеялся, вскоре станет их первым семейным домом. Казалось, ситуация сдвинулась с мертвой точки, родители вскоре образумятся, и Дима, полный радостных предчувствий, на следующий день отпросился с кафедры пораньше, чтобы достойно отметить мамино награждение к дню учителя. Он купил цветы и бутылку вина, специально заехал на Невский в «Север» за любимым тортом мамы и готовился провести уютный вечер в кругу семьи.

Планам этим не суждено было исполниться. Мама с бабушкой вернулись домой такие взвинченные, что даже не обратили внимания на цветы и накрытый стол и с порога потребовали от него немедленно порвать с «этой девкой». Дима отказался.

После нескольких попыток воззвать к его здравому смыслу мама наконец призналась, что в школу ворвались Мельников с женой, устроили скандал, а главное, угрожали Диме крупными неприятностями.

«Подумай, сынок, стоит ли губить карьеру и вообще жизнь ради сомнительного брака? Ведь если родители такие, так сам подумай, кого они могли воспитать?» — заключила мама.

Для Димы тут никакого вопроса не существовало. Он в ярости позвонил Мельниковым домой. К счастью, подошел сам полковник, и Дима ледяным от бешенства тоном сообщил ему, что Зою он не бросит ни при каких обстоятельствах, а Мельников пусть поступает, как ему угодно, только не смеет приближаться к его матери.

Мельников вдруг неожиданно человеческим голосом спросил, знает ли Дима, где его дочка, и все ли с ней в порядке. Дима на оба вопроса ответил утвердительно и от себя добавил, что Зоя готова вернуться домой, как только ей вернут паспорт.

Мельников помолчал немного, а потом хмыкнул:

— Но вы ведь тогда сразу в загс побежите?

— Побежим, — не стал Дима лукавить.

— Вот и подумай, парень, любишь ты ее или мучаешь?

Но об этом подумать Дима не успел, потому что в их жизнь ворвалась новая жизнь, и внезапно все сделалось только лишь прелюдией к тому настоящему, что у них с Зоей скоро наступит.

Они решили пока все-таки не сообщать родителям Зои о ее беременности, потому что боялись, что те, ослепленные яростью, силой отведут дочку на аборт, лишь бы только принудить к послушанию. Раньше Зоя и помыслить не могла, что мама с папой на такое способны, но она и насчет паспорта никогда не думала, однако ж результат налицо.

Зоя предложила дотянуть до срока, когда ни один вменяемый врач уже не возьмется за прерывание, тогда и сообщить родителям, после чего