Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Водворяясь на жестком диванчике в кабинете Лизиного папы, Зоя была уверена, что проведет на нем сутки, от силы двое. Дальше, представлялось ей, родители вернут ей паспорт и позовут домой.

Однако она ошиблась. Мама в телефонном разговоре заявила, что раз дочь выкидывает такие коленца, то паспорта тем более не получит, а Алла, если не заставит Зою немедленно вернуться домой, то может ее у себя прописать.

«Как я ее пропишу без паспорта», — засмеялась Алла Александровна, и, видно, это стало последней каплей.

Зоя, наверное, сдалась бы, если бы не чувство ужасной растерянности оттого, что родные мама и папа, самые близкие люди, которые всегда помогали и поддерживали, вдруг превратились во врагов. Причем во врагов опасных и неумолимых.

Она все равно скучала по ним, было стыдно, что они из-за нее волнуются и злятся, но только если она вернется домой, то это будет все равно, что сдаться в плен. И как тогда себя вести? Делать вид, будто все нормально, как раньше? Можно, только это будет ширма и декорация вокруг предательства.

Однажды днем Зоя позвонила отцу на службу, сказала, что вернется домой, как только получит свой паспорт обратно. Папа высказался в том смысле, что пусть сначала вернется, а они с мамой посмотрят, можно ли ей доверять, но, кажется, был рад ее слышать, все спрашивал, как она, хорошо ли питается, хватает ли денег, а под конец призвал не портить себе жизнь из-за какого-то придурка, который мизинца ее не стоит.

— Ты вот ушла из дома, а он ради тебя с матерью не порвал, — сказал папа вкрадчиво, — как думаешь почему?

— Потому что его мать у него документы не воровала! — отрезала Зоя и бросила трубку.

Она оказалась в тупике. У Лизы было хорошо, но хотелось уехать прежде, чем подруга с матерью пожалеют о своем гостеприимстве. В домашний плен не тянуло совершенно, а остальные варианты были закрыты из-за отсутствия паспорта.

Самое противное, что последние дни она чувствовала себя неважно, будто перед началом гриппа. Голова болела и кружилась, и утром тяжело было оторвать себя от простыней, и прекрасные завтраки Аллы Александровны Зоя запихивала в себя через силу, чтобы не обижать хозяйку. С досадой думала, что завтра, наверное, заболеет по полной программе, и, черт возьми, как это будет некстати, и вообще черная неблагодарность приютившим ее людям, и не сдаться ли тогда в инфекционку, но по дороге в институт расхаживалась, а к вечеру уже забывала об утреннем недомогании. Чтобы следующим утром проснуться опять совершенно разбитой.

В конце концов Зоя решила, что это у нее от нервного напряжения, ибо психосоматику никто еще не отменял, и если она себя считает сильной волевой личностью, способной держать под контролем собственный организм, еще не факт, что собственный организм с этим согласен.

Казалось бы, не так все плохо. Подруга не бросила в беде, приютила, Дима тоже как бы с ней, как только она вернет себе паспорт, женится в ту же секунду. Она не одна, но, черт возьми, чувствует себя такой растерянной и одинокой, что хоть вешайся.

С трудом засыпая на жестком диванчике дяди Бори, Зоя сквозь дрему порой начинала досадовать, что согласилась на предложение Аллы Александровны и ушла из дома. Лучше бы сидела под крылышком мамы с папой и так никогда и не знала, какие они безжалостные. Потом в голову заползали совсем уж тяжелые мысли, что Дима ничего не делает и ничем не рискует… Тут Зое становилось страшно оттого, что она может подумать дальше, и она старалась поскорее уснуть.

В пятницу он позвонил и спросил, твердо ли она решила не возвращаться к родителям.

Зоя чуть не наорала на него, только показавшееся в дверном проеме заинтересованное личико Лизы помешало. Нет, в самом деле, в каких он витает облаках, если задает такие вопросы? Решила она твердо, но когда у Лизы с мамой кончится терпение, куда ей идти? Под мостом, что ли, ночевать? Или вечно дежурить? Так хотелось обрушить Диме на голову свой страх перед будущим, но Зоя сдержалась и сказала только, что точно не вернется домой, пока не получит обратно свой паспорт.

— Тогда выходи, — сказал он, — я снял тебе комнату.

От удивления Зоя чуть не выронила трубку, но быстро взяла себя в руки, собралась и выбежала на улицу.

Комната оказалась на Лермонтовском, в большой, но опрятной коммуналке с такими сложными разветвленными коридорами, что Зоя поняла: первое время придется ориентироваться здесь по карте.

Сама комната оказалась небольшой, вытянутой, с узким, как бойница, окном. Почти все пространство занимали массивный рассохшийся шкаф времен пятидесятых и диван чуть помоложе с тоскливой гобеленовой обивкой, но Зоя была рада и этому. На свою стипендию ординатора Дима точно не мог позволить себе ничего лучше.

Одну из комнат в этом бесконечном таинственном лабиринте занимали товарищи Димы по академии, через которых и состоялась сделка. Они клялись, что среди соседей нет буйных алкоголиков, наоборот, все люди приличные и аккуратные, да, в общем, это чувствовалось в самой атмосфере.

Бывают такие дома, откуда сразу тянет убежать, в некоторых наваливается беспричинная тоска, а здесь хотелось жить, несмотря на гобеленовый диван и жуткий скрип дверок шкафа.

Тем же вечером Зоя заселилась, тепло простившись с Лизой и Аллой Александровной, которая страшно не хотела ее отпускать. Зоя и сама чувствовала, что, заняв Димину комнату, ставит себя в двусмысленное положение, отчасти превращается в то, что в классической литературе называется «содержанка». Да, если бы родители не забрали у нее паспорт, она бы сейчас была уже законной женой, но «бы» не считается и сути дела не меняет. Был во всем этом какой-то налет порока, и Зоя понимала, почему Алла Александровна не хочет выпускать ее из дома и зачем, несмотря на то что поссорилась с ее мамой до конца жизни, сразу побежала к ней, как только Зоя уехала.

Они с Димой договорились, что, пока не поженятся, он не будет оставаться у нее до утра, но это ханжеское ограничение не спасало. Зоя верила Диме как самой себе, но, черт возьми, дорого бы дала за то, чтобы им обойтись без этого этапа, если бы