Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

С другой стороны приближалась башнеобразная прическа Гортензии Андреевны, и у Ирины отлегло.

— Нинель Владимировна! — процедила жена Мельникова так, что Ирине стало ясно: «скрежеща зубами» — это не просто фигура речи.

— Слушаю вас, — откликнулась завуч.

— Да уж послушайте! — Мельников вскипел, как молоко. — Немедленно скажите своему сыну, чтобы он оставил нашу дочь в покое!

Нинель Владимировна только приподняла красивую бровь.

Ирина решила, что фактор внезапности немножко снизит напряжение, подошла и поздоровалась как ни в чем не бывало.

— Ирина Андреевна, а вы что тут делаете? — опешил Мельников.

— Пришла на концерт сына. А вы?

— А мы по делу! — выкрикнула Мельникова. — О том, как тесен мир, в другой раз поговорим, хорошо?

Ирина кивнула, надеясь, что дала Нинели Владимировне время перевести дух и сгруппироваться.

— Так вот пусть ваш придурок думать забудет о нашей дочери, иначе я за себя не отвечаю! — По щекам Мельниковой разлились красные пятна.

— Мы только этого и хотим, — вступила мать Нинели Владимировны, — тут наши желания полностью совпадают, как ни противно это признать. Но что мы можем?

— Делайте что хотите, но только чтобы духу его больше не было возле нашей Зои! Хватит уже ей голову морочить! — сказал Мельников.

Обведя взглядом коридор, Ирина заметила, что на их живописную группу уже начали оглядываться. Некоторые затормозили возле лестницы, явно желая увидеть развитие событий. К счастью, несмотря на накал ситуации, говорили они достаточно тихо, чтобы суть конфликта осталась зевакам не ясна.

— Димочка знает, что мы не допустим этого брака, — мать Нинели Владимировны бросила на Мельниковых тяжелый взгляд.

— Это мы не допустим! Не хватало еще, чтобы наша дочь вышла за маменькиного сыночка и всю жизнь плясала под дудочку сумасшедших старых дур!

— Если вы о нас с Нинелью, то я вас прощаю, мадам. — Мать завуча улыбнулась так ядовито, что у Ирины зубы свело.

— Так, что здесь происходит? — вступила Гортензия Андреевна.

Мельникова вздрогнула:

— Боже, и вы здесь! Дорогая Гортензия Андреевна, поверьте, я искренне рада вас видеть, но этот разговор вас не касается.

— Меня не может не касаться то, что происходит в школьном коридоре! — Гортензия Андреевна вроде бы и голос не повысила и даже не нахмурилась, и Ирина тут ни в чем была не виновата, а сердце все равно в пятки ушло. — На вас смотрят не только родители и педагоги, но и ученики! Какой пример вы им подаете? Что, можно приходить к посторонним людям на работу как к себе домой и закатывать скандал? И когда? В День учителя!

Мельникова фыркнула, но как-то без прежней уверенности.

— У нас чрезвычайные обстоятельства, — сказал Мельников, — дочь ушла из дома.

Гортензия Андреевна нахмурилась:

— Тогда действительно нужно поговорить, только не в коридоре и не на ходу. Нинель Владимировна, ваш класс сейчас свободен? Пойдемте туда.

— Не о чем нам разговаривать, — перебила Мельникова, — мы требуем, чтобы ваш Дима порвал с Зоей все отношения и официально сообщил ей об этом, иначе вы все горько пожалеете! Все. Больше нам сказать нечего!

— Зато есть, что выслушать, — отрезала Гортензия Андреевна. — Вы хотите, чтобы ваша дочь вернулась домой? Тогда пройдемте!

Мельников крепко взял жену под руку и заявил, что никуда не пойдет. Он уже сказал все, что имел сказать, и в дальнейших дискуссиях не видит смысла.

Мать Нинели Владимировны процедила, что не собирается выслушивать истерики посторонних людей и тем более принимать их как руководство к действию, и потянула Нинель Владимировну к выходу, но та осталась стоять рядом с Гортензией Андреевной, которая вдруг взяла за руки завуча и Мельникова, как первоклассников, робеющих переступить порог школы:

— Когда люди ведут себя как дети, должен появиться кто-то взрослый и развести их по углам, — сказала она мягко. — И поскольку я немного в курсе событий, то возьму на себя эту миссию.

Мельникова довольно хамским тоном заметила, что никто не просит Гортензию Андреевну читать мораль.

— А я, тем не менее, окажу вам такую любезность, — Гортензия Андреевна улыбнулась. — Во-первых, если вы не хотели слушать мораль, то вам следовало сидеть дома, а не врываться в школу и устраивать дебош на чужом рабочем месте. А во-вторых, определитесь с целью. Если хотите просто скандалить, то делайте это на своей территории, но если действительно хотите решить проблему, то милости прошу…

Ленинским жестом она указала на дверь кабинета черчения, который как раз открывала Нинель Владимировна.

Мельниковы нерешительно вошли, Ирина с мамой, пользуясь тем, что на них никто не обращает внимания, последовали за ними.

— Садитесь! — взяв длинную, всю в меле, указку, Гортензия Андреевна постучала по крышкам первых парт.

— Нет, ну это…

— Садитесь, — повторила Гортензия Андреевна, взмахнув указкой, — а вам, Фаина Борисовна, особое приглашение?

— Простите, Гортензия Андреевна, я к вам очень хорошо отношусь, но действительно, какого черта вы суете нос в наши дела? — проворчала Фаина Борисовна, но все-таки села рядом с дочерью за первую парту у окна.

Гортензия Андреевна улыбнулась:

— Я старая дева, мне сам бог велел совать нос в чужие дела. Откровенно говоря, я давно хотела собрать вас вместе и поговорить. Думала, как это сделать, но вы сами пришли…

— Мы пришли только затем…

Гортензия Андреевна постучала перед Мельниковым кончиком указки:

— Я слышала зачем, повторять не нужно. Главное, что вы здесь, а значит, судьба на нашей стороне.

Она прошлась перед доской, перехватив указку так, будто объясняла новый материал нерадивым ученикам.

— Итак, товарищи, ситуация сложная. Но ни одна проблема не становится проще, если затягивать с ее решением, и ваша не является исключением из этого правила.

Мельникова подскочила, насколько позволяла довольно тесная для взрослого человека парта:

— Мы и пришли решить!

Ирина подумала, что в детстве она, наверное, была из тех дерзких учениц, что без конца перебивают педагога, чтобы блеснуть своими невероятными познаниями. Только Гортензия Андреевна не зря