Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Мельникова усмехнулась:

— Вы стихи сюда читать пришли?

— Отнюдь, — бабушка улыбнулась, — откровенно говоря, я вообще не очень люблю поэзию. Я пришла предложить мир. В том смысле, что если дети настолько любят друг друга, что ничего их не пугает, так пусть себе женятся.

— Нет, ни в коем случае! — Мать Зои взяла мужа за руку. — Мы не допустим этого брака!

— Товарищи, но я ведь не говорю, что мы должны все вместе слиться в экстазе! Я даже сама очень этого не хочу. Вы противны мне так же глубоко, как и я вам, но у детей другое мнение по этому вопросу. Поэтому предлагаю стратегию Троцкого «ни мира, ни войны». Дети пусть женятся и живут, и каждый общается со своими, а нам с вами не обязательно.

Фыркнув, Мельникова назвала бабушкино предложение бредом.

— А жизнь детям ломать не бред?

— Ломаем жизнь мы только в воображении старой дуры с замком Иф на голове, — буркнула мать Зои, — а в реальности через год-другой дочь мне только спасибо скажет, что отвела ее от брака с маменькиным сынком!

Бабушка пожала плечами:

— Согласна, Гортензия — наглая и беспардонная особа, как все старые девы, но по сути-то она права.

Мельников нахмурился:

— По сути права, но жизнь сложнее. Вон, Всемирный совет мира тоже призывает, а войны все идут и идут.

— Ну давайте и мы в костер всеобщей вражды дровишек подкинем.

— Давайте лучше разойдемся раз и навсегда, — сказала Мельникова, — примем наконец верное решение и забудем друг о друге.

Отец Зои пристально посмотрел на Диму, откашлялся и произнес:

— Молодой человек, если вы раз и навсегда порвете все отношения с моей дочерью, то я со своей стороны обещаю помочь вам в продвижении по службе, как если бы вы действительно стали моим зятем.

— Правда? — спросил Дима, не ожидавший такого поворота.

— Так точно. Если вы немедленно и окончательно расстанетесь с Зоей, я посодействую вашей карьере. Слово офицера.

Бабушка так обидно фыркнула, что Диме пришлось толкнуть ее под столом ногой.

— Благодарю, но я не нуждаюсь в протекции, — сказал он, — хотя бы потому, что у меня все и так складывается самым наилучшим образом. И чтобы не тратить время на бессмысленные разговоры, прошу учесть, что я все равно женюсь на вашей дочери, хотите вы этого или нет.

— Вот как? — Мельников взглянул так тяжело, что у Димы по спине пошли мурашки, но он все же собрал волю в кулак и повторил:

— Да, так. Женюсь.

— Это мы еще посмотрим, — бросила Мельникова.

— А я, пожалуй, закурю, — бабушка принялась тщательно складывать трубочку «беломорины», — потому что не надо было искушать моего внука. Несите пепельницу, если не хотите, чтобы я прожгла вашу прекрасную скатерть.

Мельникова встала, с сильным стуком распахнула форточку, достала из буфета тяжелую хрустальную пепельницу и бросила ее бабушке под нос:

— Хамка!

— От хамки слышу, — парировала бабушка, элегически выпуская дым.

Дима с Мельниковым переглянулись.

— Нет, ну это вообще ни в какие ворота… — Мать Зои нервно поправила на муже загнувшийся ворот синей олимпийки. — Из-за них наша дочь ушла из дома, а они приходят и свинячат как ни в чем не бывало!

— Ваша дочь, мадам, ушла потому, что вы сперли ее паспорт, — улыбка бабушки стала такой милой, что Диме захотелось спрятаться под стол, — не передергивайте. Как только вы отдадите ей документ, она немедленно вернется в свою девичью кроватку.

— Вы откуда знаете? Говорили с ней?

— Нет, мадам. Со своим внуком, который, кстати, был против того, чтобы Зоя уходила. Он хотел забрать ее из родительского дома только после свадьбы, все честь по чести.

— Только не надо делать из нас каких-то монстров!

Бабушка вздохнула:

— Не надо, да и зачем, когда мы сами их из себя прекрасно делаем. Знаете, на кого мы с вами похожи? На старых туберкулезников, которые харкают детям в кашу. И то, что мы думаем, будто это БЦЖ, нас не извиняет, потому что это ни черта не БЦЖ! Ребятки, ну в самом деле… Обойдутся они без наших болячек, у них свои будут, может, еще даже и пострашнее.

Мельников встал и вышел, чтобы через минуту вернуться с бутылкой коньяка. Деловито скручивая золотистую крышечку, он сказал:

— Мариночка, неси рюмки. И закусить что-нибудь сообрази. Продезинфицируемся.

От волнения, что сейчас решится его судьба, Дима не заметил, как на столе появились пузатые стопочки и тарелка с чем-то.

Мельников разлил, но никто не решался первым взять свою порцию.

— Мариночка, они все равно поженятся, — сказал Мельников мрачно.

Его жена ничего не ответила, только вытянула папиросу из бабушкиной пачки. Бабушка поднесла ей огоньку, сложив ладони ковшиком.

— Надо было сразу слушать Гортензию Андреевну. — Мельников встал и отворил форточку пошире.

— А! — отмахнулась бабушка. — Когда тебя отчитывают, как ребенка, сразу тянет сделать наоборот.

— Я до сих пор не приду в себя от ее наглости! — Мельникова вдохнула дым и закашлялась с непривычки.

— А я, думаете, приду? Я вообще-то старше ее годами.

— Не говоря уже о том, что она сует свой нос туда, где ее совершенно не касается! Поверить не могу, что мы сидели и уши развесили!

Наконец Мельников поднял свою рюмку и откашлялся:

— Давайте! За молодых выпьем, когда к нам присоединится Нинель Владимировна, а сейчас за начало большого пути.

Рюмки глухо стукнули друг о друга.

Выпив, Дима посмотрел на Мельниковых, вдруг оцепенел от сознания, что эти незнакомцы теперь фактически его родственники, и впервые сердцем ощутил бабушкину боль.

— Простите нас, пожалуйста, — других слов он не нашел.

Все трое хмуро взглянули на него.

— Простите, — повторил Дима, — мы бы обязательно расстались, если бы могли.

— А может, и хорошо, что не смогли. — Мельников налил по второй. — Знаете, Фаина Борисовна, мы с вами никогда не станем добрыми друзьями, но, черт возьми, мне начинает казаться, что, благословляя этот союз, мы с