Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

владелец клиники, я имел на это полное право, — врач удивленно моргнул, прослушав этот лингвистический пассаж. — Поймите меня правильно. Оле все любили. Мы были знакомы десятки лет, и к его работе в правлении у меня не было никаких претензий. У него были отличные связи. — Берг провел рукой по лицу, стирая испарину над верхней губой. — Но группа недовольных пациентов и их родственников в те годы устроила против нас настоящую травлю. Разумеется, при активной поддержке прессы. Они не унимались, хотя я уже уволил врача, проводившего ту неудачную липосакцию, и вернул деньги клиентам еще в нескольких спорных случаях. Критикам этого показалось мало. Им нужна была кровь, и мне пришлось отдать им самую крупную рыбу в нашем руководстве. К несчастью, это был Оле.

— Но ты ведь мог уйти сам? — предложила Хелена.

Коре Берг посмотрел на нее как на умалишенную:

— В качестве владельца? В таком случае мне пришлось бы просто закрыть клинику. А мои инвесторы сочли бы это очень плохой затеей. Они единогласно поддержали увольнение Хорстена и согласились, что преподнести его нужно максимально громко, чтобы успокоить критиков.

— Он тяжело это перенес? — спросил Ассад.

— Таковы правила игры, и Оле прекрасно это понимал. Вся грязь летит в того, кто стоит на самом верху. Но да, он чувствовал себя преданным и униженным. Он был очень гордым человеком.

— Когда вы видели его в последний раз? — Ассад покосился на Хелену, которая стояла спиной к ним, увлеченно разглядывая плакат с анатомическим строением женской груди.

— Господи... Обо всем этом меня уже подробно расспрашивали в полиции четыре года назад. Когда мы прекратили сотрудничество, мы устроили небольшие неофициальные проводы. В качестве утешения он получил шесть бутылок хорошего коллекционного вина и солидный чек, но больше мы не виделись. Разумеется, я пришел на похороны, и мы до сих пор отправляем цветы Йетте в годовщину его смерти. Не то чтобы она хоть что-то понимала, но...

Хелена резко обернулась:

— Excusez-moi (простите)?

— Что? — Врач вздохнул. — Ах, да, прошу прощения за грубость. Я лишь хотел сказать, что со стороны нашей клиники мы сделали всё возможное, чтобы выразить соболезнования. Даже больше, чем требовалось. Сам Оле был крепким орешком. Строгим, требовательным, не прощавшим ошибок. — Берг потер виски и внезапно вскинул голову: — Вся эта история попадет в прессу?

— Это решать не нам. — Хелена присела на стул рядом с Ассадом.

— Но... — Берг положил ладони на стол. — Спустя четыре года мы наконец-то отмылись от тех гнусных газетных историй. Наш бизнес успешен. У нас большие планы. Через несколько недель начнется пристройка нового операционного крыла. Я просто не переживу еще одной волны грязи в прессе. — Он поднял глаза. На темно-зеленом линолеуме столешницы остались влажные следы его ладоней, а на смену привычному высокомерию во взгляде пришла мольба. — Вы видели пациентов в приемной? Персонал? Это красивое здание? Всё это мое. Моя ответственность и мое будущее. Я построил крепкий бизнес. Но он стоит на глиняных ногах, понимаете? Один скандал в газетах — и мне конец.

— Ногах из глины? — Ассад посмотрел на свои широкие ботинки. — Какое странное выражение.

Берг проигнорировал его замечание. — Я всё понимаю, вам нужно расследовать смерть Оле. Но я был бы очень признателен, если бы вы сделали это максимально тихо. И не связывали имя нашей клиники с этим делом.

— Обещать сложно, поскольку слишком много ниточек ведут именно сюда, — возразила Хелена. — Но полиция редко сама бежит к журналистам, если ты переживаешь именно об этом.

— Что значит «много ниточек»? Оле просто у нас работал. Что еще вы нашли?

Ассад достал из внутреннего кармана пластиковый файл и положил его на стол врача. — Вот этот буклет — точнее, то, что от него осталось — мы нашли по адресу в Ассербо, где, как мы полагаем, Оле Хорстена насильно удерживали перед убийством. Вы его узнаете?

Берг долго разглядывал снимок улик, а затем склонился над копией. — Это наши рекламные материалы. — Он указал на буклет в руке Хелены. На оборотной стороне красовался он сам в нежно-голубой рубашке-поло и с белозубой улыбкой. — Но этот конкретный буклет посвящен программе похудения, так что он совсем новый. Мы напечатали его для рекламной кампании в начале лета, когда все отчаянно пытаются похудеть к отпуску.

— То есть в девятнадцатом году, когда Оле еще у вас работал, таких буклетов не было?

— Конечно нет. Препарат, который мы используем, появился на рынке только в прошлом году.

— У вас есть предположения, как новый буклет, да еще и с вашей фотографией, мог оказаться на том дачном участке в Ассербо? И какая связь могла быть у Оле Хорстена с этим местом? — спросил Ассад.

Просительное выражение сошло с лица Берга. — Но мы же эти буклеты раздавали направо и налево, особенно здесь, на севере Зеландии. Они лежали в фитнес-клубах, студиях йоги, кафе, галереях и даже в деревенских лавках на побережье. Любой прохожий мог просто зайти с улицы и взять его у нас. Думаю, мы напечатали тысячи три-четыре экземпляров.

— Нам понадобится список пациентов, которые проходили или проходят курс лечения этим препаратом, — сказала Хелена.

Берг развел руками:

— Мой секретарь подготовит его за пару часов. Но как насчет меня лично? — Берг повернулся к Ассаду. На его лице проступила тревога. — Вы говорите, Оле убили. И нашли буклет с моим фото. На меня тоже готовится покушение? Это могут быть те же безумцы, которые слали угрозы мне и Оле тогда, четыре года назад?

— Тебе тоже угрожали?

Врач кивнул:

— В соцсетях некоторые переходили все границы. Мы их, конечно, блокировали. Мой личный адрес засекречен, но несколько писем бросили прямо в почтовый ящик здесь, в Бловстрёде. Любительские коллажи, на которых я был изображен с топором в руке или стоящим в луже крови. Всё в таком духе. Тогда это не казалось мне серьезным. Как и Оле. А может, стоило отнестись к этому серьезнее?

— Ты сохранил эти письма? — спросил Ассад.

Врач с досадой покачал головой:

— Честно говоря, меня тогда больше волновала шумиха в прессе. Те глупые письма мы сочли за детские шалости. Их сразу отправили в шредер.

— Ты помнишь какие-нибудь фразы из тех писем?

— Что-то вроде требований