Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

«Вас не заводят все эти истории? – спросила меня однажды Дженнер, когда я рассказала ей историю о Дафне и Аполлоне. – Про богов, которые постоянно преследуют и насилуют женщин?»

Этот вопрос не должен был меня удивить. В последние годы все больше внимания уделяется тому, как преподается тема сексуального насилия, отраженная в античном искусстве. На конференциях по античной культуре я посетила несколько посвященных этому семинаров, где говорилось, что игнорирование контекста этих произведений нормализует насилие в отношении женщин. Но я почти машинально ответила Дженнер теми словами, которые слышала от отца: что истории о богах, принуждающих женщин к сексуальным отношениям, были для греков выражением связи между бренным и божественным. Эту мою фразу можно было принять за оправдание сексуальной агрессии. Теперь же, когда я прохожу по местам, куда пленных женщин приводили для принесения в жертву, ужас тех историй становится реальностью. Женщины выстроились здесь в призрачную процессию, нарисованную люминесцентной краской. На руках у них вытатуированы имена: Брисеида, Кассандра, Андромаха – это троянки, взятые завоевателями в рабство. Есть здесь и женщины, ставшие добычей богов: Персефона с гранатом в руке, символизирующим ее полугодовое пребывание в загробном мире; Европа верхом на быке; Амфитрита на дельфине; Леда со своим лебедем. Созвездия, в которые они превратились, мерцают над нами на сводчатом потолке. Мы подходим к первой развилке туннеля; я останавливаюсь и всматриваюсь в эти звезды. Как узнать, какое созвездие указывает верную дорогу? Я так долго выбираю между двумя арками, что Сидней начинает волноваться.

– Ну, куда дальше? – спрашивает он, тыча пистолетом мне под ребра, как будто это поможет мне сосредоточиться.

Над одной из арок я вижу знакомые очертания Ориона – самого узнаваемого созвездия, по словам моей матери. Может быть, нужно свернуть сюда? Но тут я слышу ее голос: «Это для того, чтобы жертва могла его увидеть».

Нет, думаю я, это неверный путь.

Над другой аркой – семь звезд в знакомом порядке. Еще бы не знакомом – это узор на мамином кольце, которое подарил мне отец, – семь сестер, которых Орион преследовал так безжалостно, что Зевс сжалился над ними и превратил в созвездие Плеяд. «А он все продолжает их преследовать», – шепчет мне мамин голос.

– Сюда, – говорю я, выбирая путь Плеяд.

Сидней следует за мной, неотступный, как Орион.

– С чего ты взяла? – скептически осведомляется он.

– Определила по женщинам на стенах, – отвечаю я, чтобы не выдавать ему звездный код. – Видишь, это Кассандра. – Я наугад выбираю рабыню у арки, отмеченной Плеядами. – Пророчица, которая предвидит Троянскую войну и свою собственную смерть, а также указывает нам правильный путь. – Я иду дальше, на каждом повороте выдавая экспромтом мифологическую чушь. – Вот Ариадна с клубком ниток, указывающим путь. – На самом деле это Персефона с гранатом в руке, но я не даю Сиднею времени рассмотреть ее повнимательнее. К тому же все изображения начинают расплываться перед глазами – боюсь, причина в испарениях, сочащихся сквозь трещины в каменном полу. Голова у меня начинает кружиться, а фигуры, мимо которых мы проходим, шевелятся, как живые, и их одежды издают тихий шелест, похожий на женский шепот.

Возможно, они шепчутся, передавая друг другу весть о нашем прибытии. «Торопись, – слышится мне, – беги от охотника, как бежали мы, и может быть, какой-нибудь бог сжалится над тобой и превратит в дерево, родник или звезду».

Мне хочется спросить у них: «Неужели наш единственный способ спастись – превратиться во что-нибудь другое?» Мне вспоминается мать – та улыбчивая девушка на групповой фотографии, что стала женщиной, вырастившей меня. Что с ней случилось, что вызвало такие перемены? И зачем она рисовала эти звезды на потолке моей спальни и учила ориентироваться по ним? Чтобы я могла найти дорогу в этом лабиринте?

Если только я действительно нашла ее.

Чем глубже мы уходим по извилистым туннелям в подземелье, тем больше меня беспокоит вопрос, что будет, если я не найду золотое сокровище. У Сиднея кончится терпение, и он убьет меня? Но даже если я найду сокровище, он ведь все равно это сделает?

«Быстрее! Беги! – подгоняют меня женщины. – Будь на шаг впереди охотника, это все, что нам остается».

Их шепот становится все громче и настойчивее.

– Что это за звук? – вдруг спрашивает Сидней.

Я оборачиваюсь, чтобы спросить, не голоса ли призрачных женщин он имеет в виду, но слова застревают у меня в горле: Сидней превратился в такое же привидение, мерцающее теми же жутковатыми цветами, как фигуры на стенах лабиринта. Глаза на ядовито-зеленом лице кажутся огромными темными ямами, а выражение лица исполнено того же ужаса, что и окислившаяся бронзовая маска горгоны на стене виллы.

– Ты… Ты вся горишь! – хрипит он.

Приподняв руку, я вижу, что моя кожа действительно светится желтовато-зеленым блеском. Неужели мы оба такими стали? Затем я смотрю на потолок и чувствую, что моего лица касается что-то мягкое, как пуховка.

– Это светящаяся краска, – догадываюсь я. – Она оседает с потолка и прилипает к коже.

– А что это за звук?

Я прислушиваюсь и понимаю: то, что казалось мне женским шепотом, на самом деле журчание воды.

– Должно быть, подземный источник. Наверное, мы идем к нему. Пошли, – говорю я, словно Сидней из похитителя превратился в моего спутника. Может быть, думаю я, сворачивая на очередной развилке и уже не утруждая себя объяснениями своего выбора, я смогу превратить во что-нибудь другое его, чтобы не превращаться самой.

Пройдя еще три развилки, за каждой из которых шум воды становится все громче, мы подходим к широкой арке. Здесь только один проход, без выбора, это единственный путь. То, к чему вела меня мать, находится за этой аркой. То самое, от чего она сошла с ума? Может быть, я уже прошла за ней и по этому пути. Я дышала подземными испарениями, а фосфоресцирующая краска через кожу впитывалась мне в кровь.

Но если это и безумие, думаю я, проходя через арку, в нем есть определенный метод.

Или, как сказал Аргос, иногда требуется расстроенный ум художника, чтобы разобраться в иррациональном.

Каким-то образом я все же добралась сюда.

Пройдя под аркой, я оказываюсь в круглом зале, наполненном водянистым мерцанием, так что он кажется залитым водой. В центре его – бассейн с зеленой водой, окруженный женщинами такого же цвета, они держатся за руки, а руки их покрыты гладкой чешуей; кожа переливается цветами медной яри, покрытые мхом острые зубы оскалены, как будто они собираются полакомиться своей добычей. Возможно, как раз нами с Сиднеем. Я подхожу