Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

вокруг своего отца, и отчаянно пытающуюся спасти ее Элени. Вот и Сидней – охотник, бегущий за Джиной по лабиринту; а вон то созвездие Треугольника – это Аника, Йен и я. Вокруг меня кружатся все наши истории, вливаясь в водоворот историй, которые разыгрывались на этих островах на протяжении тысячелетий. Обман. Похищение. Предательство.

Сколько себя помню, мама рассказывала мне истории – сказки и мифы о звездах. Теперь я понимаю, что все это была ее собственная история. Думаю, она излагала ее в виде мифов потому, что я тогда была маленькой, а может быть, потому, что и сама она была слишком молода, чтобы разобраться в том, что с ней случилось, и пересказывала мне эти истории, чтобы самой все осмыслить.

К тому моменту, когда я добираюсь до тени утеса, я страшно устаю вращать мириады звезд собственными руками. Кончики пальцев покалывает, руки и ноги наливаются тяжестью. В темноте под утесом мое тело излучает какой-то неземной свет. Я представляю себе, как крошечные существа размножаются на моей коже, образуя перламутровый панцирь. Если я здесь утону, моя раковина превратится в известняк, а затем в мрамор, и спустя столетия водолазы найдут мое тело и примут его за статую – скажем, утонувшей Нереиды. Хотя, если при мне будет кинжал Немезиды, они могут решить, что я одна из забытых дочерей Ночи.

Я чувствую, что тону, и ощущаю на губах соленый привкус, и тут до меня доносится чей-то негромкий стон. Я смотрю на лодку: Йен борется с Биллом, а стонет сквозь кляп Элени. Теперь пора и мне действовать, но в темноте я не могу разглядеть вход в пещеру. Я пробираюсь на ощупь вдоль скалы, царапая руки об острые камни, хотя я этого почти не чувствую: кожа онемела от крохотных биолюминесцентных друзей. Пальцы нащупывают острые зубцы входа в грот, и течение почти сразу же утягивает меня под воду…

Отверстая пасть пещеры заглатывает меня целиком.

«Надеюсь, ты мной подавишься», – думаю я, успевая сделать глубокий вдох перед погружением.

Течение несет меня, швыряя в разные стороны, как щепку, и выплевывает в грот, так что я не понимаю, где верх, где низ. Вода вокруг меня мерцает светом нарождающихся звезд. Мне кажется, что я сама вот-вот взорвусь как сверхновая: воздух в легких горит огнем и давит на грудную клетку. Я перестаю барахтаться и осматриваюсь, представляя себе звезды, которые сформируются после моего взрыва: какие созвездия из них образуются, какие истории расскажут… Потом я чувствую, что поднимаюсь вверх; мне помогают крошечные существа, кишащие на моей коже. Я всплываю очень плавно, почти не потревожив поверхности воды, и это очень кстати, поскольку оказываюсь я прямо за кормой лодки, в которой сидит Сидней. Хотя он и так вряд ли услышал бы, потому что в это время кричит на Анику, стоящую на каменном выступе с нейлоновым мешком в руках.

– Не умничай, иди и собери горшки! И запомни: если попытаешься сбежать, я убью Элени и оставлю твоих друзей умирать в лабиринте.

– Где гарантия, что они еще живы? – спрашивает Аника.

– Ты хочешь, чтобы я гарантированно их прикончил? – Сидней грозит ей пистолетом. – А может, тебе на самом деле все равно? Ты всегда заботилась в первую очередь о себе, Аника. У тебя замечательный инстинкт самосохранения; включи его сейчас же и принеси мне эти горшки, пока я тебя не пристрелил.

Аника собирается что-то возразить, но потом переводит взгляд чуть вправо, и глаза у нее расширяются: она увидела меня. Я отрицательно качаю головой, надеясь, что она меня не выдаст. Она тут же приходит в себя и отвечает с улыбкой:

– Тут ты прав, Сидней. Я забочусь о себе, как и ты, и могу сказать, что ты спятил, если надеешься выбраться отсюда на этой лодке. Начинается прилив. Ты же нашел выход из лабиринта? Не разумнее ли было бы отнести глиняную посуду через лабиринт на виллу, а затем спуститься к причалу? Если я свалю всю керамику в этот мешок, горшки побьются.

– Не важно, пусть побьются! – нетерпеливо отвечает Сидней. – Осколки продать так же легко, как и целые горшки, даже проще. Черепки вызывают меньше подозрений. Получив кусок горшка, покупатель заплатит еще больше за остальные черепки. Все, кончай тянуть время и иди за керамикой, пока не поздно! Вода действительно прибывает…

Он начинает поворачиваться к выходу из грота – в моем направлении, – но Аника останавливает его вопросом:

– Ты боишься, что, если пойдешь через лабиринт, Билл уедет без тебя? Я заметила, что ты везде таскаешь с собой эту сумку. Интересно, что в ней?

Она имеет в виду ту самую холщовую сумку с эмблемой Общества изучения античности, куда он складывал золотые украшения. Вместо ответа Сидней прижимает сумку покрепче к себе.

– Не твое дело. Иди, пока я не снес тебе башку.

– Хорошо, но дай мне хотя бы фонарь.

– А сам что, в темноте буду сидеть?

– Здесь и так светло. Ты что, боишься, что из грота вылезет морское чудовище и утащит тебя в свое логово? – Аника бросает взгляд на меня, и я понимаю, что она придумала эту уловку, чтобы я могла вылезти из воды в темноте и броситься на Сиднея. Но тот срывает этот план, бросив ей маленький карманный фонарик.

– Вот. Этого тебе хватит. А теперь начинай.

Аника включает фонарик и направляет его в глаза Сиднею. Тот отворачивается, и я пользуюсь моментом, чтобы вонзить кинжал в дно лодки. Аника улыбается и уходит в пещеру, помахав на прощание пальчиками.

– Я скоро вернусь. Берегись морских чудовищ.

Она уходит, а я высвобождаю лезвие. Лодка слегка кренится в мою сторону, но не очень сильно, и Сидней этого не замечает. Если я смогу потихоньку повредить лодку, а потом внезапно опрокинуть, у меня будет больше шансов одолеть Сиднея и завладеть пистолетом. Лучше всего, как мне кажется, равномерно выпустить воздух со всех сторон, но так, чтобы он не услышал. Я делаю глубокий вдох и погружаюсь примерно на метр, чтобы проплыть под лодкой и вынырнуть с другой стороны. Однако, видимо, я двигаюсь слишком быстро, потому что Сидней перемещается в лодке и светит в воду фонарем – к счастью, в стороне от меня. Я быстро протыкаю лодку, снова погружаюсь под воду, плыву к носу лодки и на этот раз вонзаю кинжал в резину, не всплывая на поверхность. Сидней, видимо, слышит шипение выходящего воздуха, потому что я чувствую, как его вес смещается к носу. Я проплываю под лодкой, выныриваю позади нее и