Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Они проводили его взглядом до машины.

— Зачем кому-то прятать расчленённое тело одиннадцать дней, прежде чем подбросить его в лес? И вообще — к чему расчленять?

— Так удобнее перевозить, — предположил Макс и тут же вспомнил о собственной догадке насчёт отпечатков Мириам Винкель в спальне. Догадка только что разлетелась вдребезги, и он был рад, что не поделился ею с Бёмером.

Тот посмотрел на напарника.

— Тем самым решена и последняя большая загадка: как Мириам Винкель вынесли из квартиры.

Предположение выглядело логично, и всё же что-то в Максе упорно противилось мысли, будто её убили именно в спальне подруги.

— Если он расчленил её в квартире, криминалисты непременно отыскали бы где-нибудь костные осколки или хотя бы мельчайшие фрагменты, которые неизбежно остаются при отделении конечностей.

— Да почём мне знать, — отмахнулся Бёмер. — Наверняка подстелил пластиковый брезент. Как бы то ни было, у нас теперь есть тело и стройная версия того, как его вынесли из квартиры. А главное — появилось кое-что посущественнее: подозреваемый.

— Харри Пассек, — подтвердил Макс, хотя и вопреки собственному убеждению.

В конце концов, Бёмер был прав: на сей момент всё действительно указывало на Пассека.

После звонка в управление им понадобилось всего двадцать минут, чтобы выяснить, в какой гостинице тот остановился. По счастью, зарегистрировался он под настоящим именем.

К небольшому, но изящному и явно недешёвому зданию они подъехали в четверть восьмого. Приветливая молодая женщина на ресепшене сообщила, что Пассека нет: ключ от номера он сдал примерно часом ранее, уходя. И, добавила она, выглядел превосходно.

— Хм… — хмыкнул Бёмер, когда они вышли на улицу. — Может, отправился к жене? Принарядился, чтобы произвести впечатление и уговорить её снова его принять?

— Это легко проверить.

На сей раз Беате фон Браунсхаузен открыла им дверь, выглядя куда менее безупречно, чем при прежних визитах. Волосы растрёпанно падали на плечи, на светлой блузке проступали складки, даже макияж казался не таким отточенным, как обычно.

Изумление при виде двух полицейских явственно читалось на её лице.

— Добрый вечер, фрау фон Браунсхаузен, — произнёс Бёмер не сразу, выдержав мгновение, чтобы скрыть удивление от непривычного вида хозяйки. — Мы не вовремя?

Жена Пассека, похоже, уже отчасти совладала с собой, но в голосе её по-прежнему угадывалась неуверенность. Макс ощутил нечто вроде удовлетворения от того, что и эта женщина способна нервничать. По какой бы то ни было причине.

— Можно и так сказать. К тому же вы напрасно проделали путь: мой муж здесь больше не живёт.

— Нам это известно. Но позвольте всё же зайти на минуту?

Макс очень хотел выяснить причину её замешательства.

Фон Браунсхаузен провела ладонями по бёдрам, словно разглаживая брюки. Она нервничала.

— Сейчас это не слишком удобно.

— Но это важно.

Он видел, насколько ей не по себе, однако хозяйка, похоже, уже поняла: от этих полицейских так просто не отделаться. Наконец она с заметной неохотой кивнула.

— Что ж, проходите. — Она нехотя посторонилась. — У меня, знаете ли, гостья. Близкая подруга.

У близкой подруги было хорошенькое кукольное личико, и ей было от силы тридцать. Она скорее полулежала на диване, чем сидела, и испуганно встрепенулась, когда Макс и Бёмер вошли в комнату следом за хозяйкой. Блузка её выбилась из-за пояса юбки и была наполовину расстёгнута.

Жена Пассека указала на диван.

— Это Верена Ролингер, моя близкая подруга. — И, обернувшись к гостье, прибавила: — Господа из полиции. По поводу моего мужа.

— Вы знаете Харри Пассека? — спросил Бёмер, остановившись перед ней.

— Я… нет. То есть не лично.

Макс перевёл взгляд на Беате фон Браунсхаузен.

— Странно. Вы ведь, кажется, говорили, что вы с ней близкие подруги.

— И что с того? При чём здесь мой муж? — К ней явно возвращалась прежняя уверенность.

— Ни при чём. Просто необычно, когда близкая подруга не знает вашего супруга.

— Что же настолько важное, раз вам непременно понадобилось обсудить это немедленно?

— Мы разыскиваем вашего мужа, — ответил Бёмер и только теперь оторвал взгляд от Верены Ролингер. — Появились новые обстоятельства, которые делают его серьёзным подозреваемым в убийстве.

— Значит, я вовремя сделала выводы. И всё же я по-прежнему не понимаю, зачем вы пришли ко мне, если уже знаете, что он здесь не живёт.

— Мы были в отеле, где он остановился, но некоторое время назад он оттуда ушёл. Быть может, у вас есть предположения, где его искать?

Она издала звук, который при желании можно было принять за короткий циничный смешок.

— Где он шатается, меня не интересовало ещё тогда, когда он жил здесь. И уж тем более не интересует теперь, когда я его выставила. Могу ли я быть вам ещё чем-нибудь полезна?

— Да. Подтвердите ещё раз: вы уверены, что в тот вечер, когда убили Дагмар Мартини, ваш муж находился здесь, дома. Подумайте как следует. Быть может, в прошлый раз вы перепутали день.

Она нахмурилась.

— Когда это было, напомните?

— В среду вечером.

Она покачала головой.

— Нет, я не ошиблась. Он был здесь. Будь иначе, я бы вам сообщила. Скажу прямо: обеспечивать ему алиби мне и в голову не пришло бы. Надеюсь, это ясно. А вот что он делал после полуночи — этого я действительно не знаю.

— Ну? — спросил Бёмер, когда они снова сели в машину.

— Что «ну»?

— Она лесбиянка или нет?

Макс усмехнулся.

— Процитирую одного коллегу: если нечто выглядит как апельсин, пахнет как апельсин и на вкус как апельсин, разумно исходить из того, что перед тобой апельсин.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 39

— Позвони этому редактору, Ланцу. Может, подскажет, куда подевался его журналист.

Бёмер притормозил у закусочной, где, по его словам, готовили лучшие жареные колбаски в Дюссельдорфе.

— Тебе что взять?

Ответить Макс не успел — зазвонил мобильный. Доктор Райнхардт.

— Что, позвольте узнать, творится с телефоном вашего коллеги? — спросил он, едва Макс отозвался, и, не дожидаясь ответа, продолжил: — У меня для вас кое-что любопытное, потому и звоню сразу.

— Слушаю.

— Первоначальное впечатление подтвердилось. Раны наносились женщине на протяжении примерно шести–десяти месяцев. Поначалу довольно безобидные: мелкие порезы, уколы.