Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

«Я верну ее, — говорю я, и мой голос звучит чужим, плоским, лишенным всякой дрожи. — Я приведу ее домой».

Я не позволю истории повториться. На этот раз я буду охотницей. И я принесу свою добычу.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

«ИЗЮМИНКА»

БЕННИ

Сообщение от моей сломанной куклы горит на экране, и ярость вскипает во мне, как кислота. Я чертовски выжат, но агрессия — единственное, что еще течет по жилам горячо. Я люблю игры. Но только те, где правила пишу я.

«Возвращайся, хозяин. У меня для тебя подарок».

Я уходил, чтобы собрать всё для последнего плана. Очевидно, привязывание моей куклы к батарее было недостаточно красноречиво. Она выскальзывает из-под контроля. И это делает ее смертельно опасной — для меня.

Пальцы, нервные и сухие, впиваются в густые волосы. Сомнения, как крысы, грызут изнутри. А вдруг полиция оставила засаду у дома? Нет. Они не сочтут нас настолько безумными. Но риск — это запах крови, и я чуял его в воздухе.

Черт!

Я хватаю сумку и вырываюсь из вонючей норы, что служила нам укрытием. Сажусь в угнанную патрульную машину — холодный металл и чужая власть под задницей. Мысли возвращаются к отцу. Тишина с его стороны давит на виски. Может, связаться с ним — самоубийство? Должно быть, так.

Плечи — каменная глыба, взгляд мечется по зеркалам. Я давлю на газ, мчусь к старому дому, часу езды в прошлое. То, что когда-то пахло плесенью и детством, теперь лишь напоминание о провале.

Я ослабил хватку. Поверил, что моя сломанная кукла не совершит последней, роковой глупости.

Величайшая ошибка всей моей чертовой жизни.

Полицейская лента на пороге колышется, как бледные кишки, вырванные на ветер. Шелест листьев над головой — знакомый шепот, полный упреков. Двор пуст. Ни засад, ни наблюдателей. Что будет с этим местом теперь? Сгниет, как и все, покроется той же серой пылью, что и наше нынешнее укрытие? Я медленно выхожу, и каждый шаг отдается гулко в тишине.

А если это ловушка?

Призраки тревоги скребутся под черепом. Я толкаю дверь, и печаль накрывает с головой — тягучая, как смола. Внутри — следы грубого вторжения. Грязные отпечатки на полу. Вещи опрокинуты, всё ценное вычищено. Они выскребли из него душу.

В груди — тупая, ноющая боль.

И тут — шорох. Сверху. На чердаке.

Сердце замирает, а потом бьется в такт старым, пыльным воспоминаниям. Я взлетаю по лестнице, два шага за раз.

«Я здесь», — говорю я ее спине. Она склонилась над стулом в центре комнаты.

Она оборачивается. Ее лицо сияет жутковатым, детским восторгом. «Та-да!» — и она отходит в сторону.

На стуле сидит девочка. В ее широких глазах — слезы, не успевшие скатиться. На ней глупое розовое платье, волосы заплетены в тщательные, чересчур аккуратные косички. Игрушка, приготовленная в дар.

«Что это?» — мой голос ломается о лезвие резкости.

Глаза моей куклы горят гордостью мастера, представившего шедевр. «Я нашла тебе новую. Грязную куколку».

Взгляд мечется между ними — между взрослой, изломанной куклой и этой свежей, невинной заготовкой. Я отступаю на шаг.

Она говорит это серьезно?

«Она ребенок!» — вырывается у меня. Отвращение подкатывает к горлу. «Я не… извращенец».

«Она была ненамного младше меня, когда ты взял меня», — ее голос становится язвительным, тонким, как лезвие бритвы. Она смотрит на меня так, будто может испепелить одной силой мысли. Она никогда не злилась за это. Никогда. Она жаждала угождать. Стремилась подчиняться. Горела желанием быть любимой. Так откуда же этот бешеный огонь в ее глазах сейчас?

Гнев внутри меня выходит из берегов, слепящий, выжигающий все на пути. «Я не для этого тебя брал», — шиплю я, и каждый звук пропитан ядом.

Она моргает, и на ее лице проступает детская, искренняя растерянность. «Что ты имеешь в виду?» — она теребит подол своего платья, вдруг снова став маленькой девочкой.

Я делаю шаг вперед, с отвращением качая головой. Слова вырываются, как давно назревший гной. «Я взял тебя, черт возьми, только потому, что хотел твою сестру. Джейд. Всегда была только она».

«Ты лжец». Ярость накатывает на нее волной, искажая черты. «Ты лжешь!» — она кричит и хватает девочку за волосы, дергая. Та вскрикивает. «Я принесла тебе новую куклу! Я забрала ее для тебя, Бенджамин! Для нас!»

«У кого?» — требую я, и мой голос — холодная сталь.

Она скалится в ухмылке, полной безумия и торжества. «У Джейд и ее сексуального детектива». Блеск в ее глазах говорит, что она дразнит меня, называя Диллона «Скоттом, который скоро умрет». Сексуального. «Это его племянница». Она проводит пальцем по мокрой от слез щеке девочки. «Новая грязная куколка. Специально для тебя».

Девочка так молода. Неестественно, хрупко молода. Ее кожа — некрашеный фарфор, на котором еще не проступили трещины жизни.

«Я не гребаный извращенец, — рычу я, и в голосе — настоящая, животная злоба. — Я не хочу ребенка».

Она выпрямляется, и в ее позе — что-то дикое, хищное. «Тебе никто не нужен, кроме нее. А она не хочет тебя!» Она кричит это, и в голосе — горечь тысячелетий. «Ладно! — внезапно выдыхает она. — Я найду тебе другую!»

Ее рука молниеносно взмывает к столу, хватает длинные, остро отточенные ножницы. Лезвия блеснули в тусклом свете, нацеливаясь в шею ребенка.

В три шага я накрываю ее. Моя рука хватает ее запястье за миг до того, как сталь вопьется в плоть. Если она говорит правду… Племянница Диллона. Это не подарок. Это козырь. Мертвый ребенок — лишь окровавленный хлам. Живой — ключ.

«Я хочу домой», — всхлипывает девочка, и этот звук режет по нервам.

Мэйси вырывается из моей хватки с силой, которой я в ней не знал. Я обхватываю ее сзади, прижимая ее спину к своей груди, разворачивая ее лицом к комнате. Она бьется в истерике, ее тело — вихрь безумной энергии. «Я убью ее, если она тебе не нужна! — кричит она, и слюна летит с ее губ. — А потом убью Джейд! Убью всех! И ты будешь любить только меня!»

Она извивается, но я сжимаю крепче. Крепче.

Эта кукла… слишком сломана. Ее механизм заклинило навсегда. Я никогда не исправлю этот помутневший разум.

Впервые за долгие-долгие годы слезы жгут мне глаза. Горе и ярость воюют внутри, пока я пытаюсь удержать это бьющееся воплощение краха всех