Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

«Черт возьми, конечно, повезло, — она отстраняется, держа меня за плечи, и смотрит прямо в глаза, и в ее улыбке есть доля его же, Диллоновой, озорной искорки. — И зови меня мамой».

Эти слова должны были бы ранить. Должны были бы всколыхнуть все старые потери. Но нет. Они ложатся на душу, как целебный бальзам. Как будто эта мудрая, сильная женщина не просто приняла меня — она передала мне частицу той любви, которую вложила в своего сына. И снова эта странная, щемящая теплота в груди, будто какая-то старая, ноющая рана наконец-то начинает по-настоящему затягиваться.

«Я бы хотела, — тихо говорю я, и голос звучит чисто, без дрожи. — Мама».

И я бы хотела. Больше, чем что-либо.

Разговор Диллона с Брендой течет, как медленная, спокойная река, еще долго после того, как тарелки блестят на полках, а крошки со стола стерты начисто. Она мягко выспрашивает его о планах — где мы будем жить, какая свадьба, — и я ловлю обрывки его ответов: «...устойчивый... безопасный район... сад ей понравится...». Он говорит уверенно, его голос — это низкий, ровный гул, на фоне которого мои собственные мысли пляшут дикий, тревожный танец.

Мое внимание приковано к окну. За ним, в золотистом свете угасающего дня, Жасмин танцует по лужайке с куклой, почти своего роста. Они кружатся, и в этом простом движении столько невинной грации, что у меня сжимается горло. Я вижу в ней призрак другой девочки — моей сестры Мэйси. Такой, какой она была до. До того, как Бенни своей гнилью отравил в ней все светлое. Нота ностальгии, острая и сладкая, звучит где-то глубоко внутри, рядом с новым, трепетным чувством. Пожалуйста, пусть этот ребенок будет его. Пусть он унаследует его силу, а не мои страхи.

«А как же твоя работа, детка? — голос Бренды мягко выдергивает меня из созерцания. — Чувствуешь себя достаточно крепко?»

Я возвращаюсь в комнату, к запаху заварного крема и безопасности. «Я уверена, что как только полностью оправлюсь, сразу вернусь в строй», — говорю я, не упоминая, что уже с головой погружена в погоню за его же сыном. Эта ложь оседает на языке горьковатым привкусом.

Они снова погружаются в беседу, а мой взгляд снова прилипает к окну. Жасмин отошла дальше, к старому садовому сараю. Дверь приоткрыта, и она, склонив голову набок, заглядывает в темный проем. Что-то щелкает внутри меня, тихо, как срабатывающий предохранитель.

«Навещай нас чаще, сынок, — ворчит Бренда с нежностью. — От твоей бедной девушки одни косточки остались. Я ее откормлю, как к Рождеству».

Я благодарно улыбаюсь ей, а потом ищу взглядом Диллона. Наши пальцы сцепляются под столом, его рука — тяжелый, теплый якорь.

«Ей нужно кольцо», — замечает Бренда, приподнимая бровь. В ее голосе — не давление, а радостное нетерпение.

Диллон кивает, и в уголке его губ играет тень улыбки. «Я как раз собирался посоветоваться с тобой».

Она вскакивает, хлопая в ладоши. «Ни слова больше! Ты же знаешь, я хочу, чтобы она носила это». Она исчезает в соседней комнате, и мы слышим, как она что-то передвигает, роется.

Когда оттуда доносится легкий стук упавшей шкатулки, я стеснительно улыбаюсь Диллону. Он в ответ одаривает меня той ухмылкой, от которой у меня по спине пробегают мурашки, и тянет меня к себе. Его поцелуй — сначала нежный, вопрос, а потом... поглощающий. Всепоглощающий. Он забирает у меня воздух, оставляя на его месте только головокружение и нарастающий, смущающий жар где-то глубоко внизу живота. Когда он отпускает мои губы, дыхание у нас обоих сбито.

«Мама, тебе помочь?» — кричит он хрипловатым голосом, а его взгляд, темный и полный обещаний, говорит мне, что он хочет совсем другой помощи.

«Оно тут где-то! — доносится ее голос. — Здесь просто свалка! Жасмин последнее время одержима куклами и наряжается в мой старый хлам. Милая девчушка».

Она возвращается, держа в руках старую бархатную шкатулку. «Она даже завела себе воображаемую подружку. Называет ее Долли. Говорит, что та живет в сарае. Думаю, это ее способ справиться с этими... школьными неприятностями».

Мир замирает. Слова Бренды долетают до меня сквозь вату. Долли. В сарае.

«Нет...» — вырывается у меня шепот, ледяной и четкий.

«Джейд?» Диллон хватает меня за руку, его хватка становится железной, почти болезненной. Но его понимание, обычно такое мгновенное, теперь отстает на драгоценные, роковые секунды.

Комната вдруг становится тесной, как гроб. Воздух густой и горячий. Пол уходит из-под ног. Прежде чем сознание успевает оформить приказ, мое тело уже рвется вперед.

«ЖАСМИН!» Мой крик разрывает уютную тишину дома. Ковер под ногами превращается в вражескую территорию, замедляющую каждый шаг. Я срываюсь в бег.

«Жасмин!» Теплый вечерний воздух бьет мне в лицо, когда я вылетаю на крыльцо. Мой взгляд метается по пустому двору, прежде чем приковаться к темному прямоугольнику открытой двери сарая. Туда. Она была там.

«Джейд!» Голос Диллона позади — набат, полный тревоги. Я успеваю мельком увидеть его лицо, искаженное внезапным ужасом, прежде чем бросаюсь вперед, к этому маленькому металлическому зданию, которое теперь кажется черной дырой, поглотившей свет.

«НЕЕЕТ!» Я кричу, перебирая ногами, сердце колотится так, будто хочет вырваться через горло.

За спиной — тяжелый грохот его шагов. Он обгоняет меня мощным рывком, его фигура на миг заслоняет дверной проем, прежде чем он исчезает в нем.

И тогда я слышу. Не голос. Не смех. А далекий, приглушенный визг шин где-то за пределами двора. Холодный, знакомый ужас обрушивается на меня, давя всей своей тяжестью. Дежавю.

Я врываюсь в сарай. Диллон уже на корточках посередине. В пыльном луче света, пробивающемся через окно, лежат маленькие очки с искривленными дужками. Он поднимает их, и его взгляд, когда он оборачивается ко мне, — это не просто ярость. Это первобытный, животный ужас, смешанный с осознанием.

«Ее нет», — говорит он. Голос — хриплый обломок.

«Нет...» — отрицаю я, но это уже не слово, а стон.

«Она, черт возьми, уехала». Он опускается на колени, сжимая очки в кулаке так, что костяшки белеют. Он качает головой, отказываясь верить картине, которую уже нарисовала в его голове моя паника.

«О боже, что происходит?!» — кричит Бренда, выбегая во двор. Ее голос срывается от непонимания и нарастающей паники. «Диллон?!»

Вина обрушивается на меня лавиной — тяжелая, удушающая, знакомая. Я не уберегла. Опять. Я позволила тени из прошлого украсть еще один лучик света.

Я выпрямляюсь.