Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

А потом его губы находят мои. Этот поцелуй — не страсть, а обетование. Тихий, глубокий, запечатывающий договор. Когда мы наконец разъединяемся, чтобы перевести дыхание, я, не открывая глаз, касаюсь лбом его лба.

«Хороший вопрос, детектив», — шепчу я ему в ответ.

И где-то за спиной, в дверном проеме, Кэсси и Брент, наверное, все еще машут. Но мы их уже не видим. Весь наш мир теперь — здесь.

«Ты уверен, что я ей понравлюсь?» — мой голос звучит чуть хрипло от волнения. Я в который раз ловлю свое отражение в зеркальце на козырьке, поправляя прядь, которую уже двадцать раз зачесывала назад. Помада кажется мне слишком яркой, слишком громкой декларацией, к которой я не привыкла.

Диллон, не отрывая взгляда от дороги, издает тихое, сдержанное урчание, больше похожее на смех. «Ты ей понравишься. В этом-то и загвоздка. Просто подожди. К тому времени, как мы будем уезжать, у нее уже будет набросан план свадьбы на салфетке и список имен для наших будущих детей».

Свадьба? Дети?

«Диллон, — мой голос звучит почти как стон, — ты ведь не собираешься ей… говорить? Прямо сейчас?»

Он не отвечает, просто сворачивает на аккуратную подъездную дорожку. Дом перед нами невелик, но в его безупречной чистоте, в идеально подстриженном газоне чувствуется не просто порядок, а достоинство. Убежище.

«У мамы нюх, как у ищейки, и интуиция паука, плетущего паутину, — наконец говорит он, глуша двигатель. — Нам не придется ничего произносить вслух. Она просто узнает».

С этими словами он выходит, и его дверца хлопает с той самой окончательностью, от которой у меня слегка подкашиваются ноги. Когда он обходит машину, чтобы открыть мне, я все еще сижу, вцепившись в край сиденья.

Он наклоняется в открытый проем, и его огромная ладонь ложится мне на щеку. Его пальцы теплые, шершавые, и они приземляют меня. «Всё будет хорошо, Джейд. Ты в безопасности. Я обещаю».

Я киваю, делаю глубокий вдох и выхожу. И в этот самый миг, будто подчиняясь какому-то сигналу, входная дверь распахивается. По ступенькам сбегает вихрь в очках и с двумя асимметричными хвостиками, торчащими в разные стороны.

«Дядя Дилл! Ты приехал!» — звонкий визг разрезает тишину двора.

Я едва успеваю отпрянуть, как этот ураган врезается в него. Он ловит ее на лету, и в его движении — столько привычной, безмятежной нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он подбрасывает девочку в воздух, заставляя ее взвизгнуть от восторга, а потом прижимает к груди, будто она — самое хрупкое и драгоценное сокровище.

«Привет, моя бусинка. Что я пропустил?»

И она начинает тараторить. Печенье, которое они пекли. Мальчишка в школе, который дразнится. Самокат мечты, о котором она уже пишет письмо Санте. Диллон слушает, кивает, задает вопросы, и все его существо сосредоточено на этом маленьком создании. В его глазах — не снисхождение, а полное, абсолютное присутствие.

Я стою, завороженная. Он будет потрясающим отцом. Мысль приходит не как надежда, а как очевидный, неопровержимый факт. С ним это не выглядит пугающим или сложным. Это выглядит… естественно. В этой маленькой девочке для него — целая вселенная. И от этого зрелища что-то глубоко внутри меня, давно онемевшее и перевязанное, начинает тихо, болезненно сжиматься. Не от боли. От пробуждения.

«Она красивая. Ты принцесса?»

Я вздрагиваю. Большие, умные глаза за очками смотрят прямо на меня.

«Кто, я?» — глупо переспрашиваю я.

Она хихикает и, выскользнув из объятий дяди, подпрыгивает ко мне. Маленькие ручки обвиваются вокруг моей талии с безоговорочным доверием, которого я никак не ожидала. «Я Жасмин».

Улыбка сама собой появляется на моих губах. Ее радость — вещь физическая, она бьет, как солнечный зайчик, и греет. «Я не принцесса, — говорю я, опускаясь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Скорее, я… охотница на драконов. Меня зовут Джейд».

«Как зеленые камни, про которые мы вчера на природоведении читали?» — ее бровки взлетают к челке.

«Точно как они», — киваю я. Поднимая взгляд, я вижу их. Диллона и женщину, стоящую рядом с ним в дверях. Она невысока, в ее позе — спокойная сила, а в чертах лица — его же, Диллоново, упрямый подбородок и добрые глаза. Они смотрят на нашу сцену. И в их взглядах нет оценки или проверки. В них — тихое, глубокое признание. Как будто я наконец-то встала на то место, где должна была быть всегда.

Я. Особенная. Не из-за того, что я сделала или пережила. А просто потому, что я — та, кого он выбрал. Комок в горле становится таким большим, что я едва могу дышать.

«Ты поиграешь со мной?» — тянет меня за руку Жасмин, сморщив носик.

«Вы успеете наиграться позже, Джаззи-бусина, — голос женщины теплый и звучный, как мед. — А сейчас нас ждет ужин».

Я поднимаюсь и подхожу к порогу. Диллон мгновенно протягивает руку, и его пальцы смыкаются вокруг моих, крепко и властно, втягивая меня в свой круг. «Мама, это Джейд Филлипс. Моя напарница. И моя девушка. Джейд, это моя мама, Бренда Скотт».

Я протягиваю свободную руку для рукопожатия, но Бренда лишь на мгновение касается моей ладони, а затем ее пронзительный, мудрый взгляд скользит с моего лица на лицо сына и обратно.

«Девушка, говоришь? — Она прищуривается. — А по тому, как ты ее руку держишь, будто боишься, что уплывет, дело, по-моему, посерьезнее». Ее взгляд на мгновение опускается туда, где моя рука инстинктивно, совершенно бессознательно, легла на низ живота — жест, в котором было больше трепетной надежды, чем я сама готова была признать. «Намного серьезнее».

По моей коже пробегает волна жара, от стыда и чего-то еще. Но Диллон не дает мне утонуть.

«Мы поженимся, — говорит он просто, без пафоса, как о факте погоды. Его голос вибрирует у меня над головой. — Так что да. Это навсегда. Настолько серьезно, насколько это вообще бывает».

Глаза Бренды вспыхивают — не просто радостью, а глубоким, торжествующим удовлетворением, будто сложный пазл наконец встал на место. И прежде чем я понимаю, что происходит, она обнимает меня. Ее объятие не такое мощное, как у сына, но в нем столько безоговорочной, материнской силы, что у меня подкашиваются ноги. Она пахнет свежей выпечкой, лавандой и домом.

«Наконец-то, — шепчет она мне прямо в волосы, и в ее голосе слышится облегчение. — Он хороший человек. Настоящий. Тебе повезло, что ты его нашла».

Я не могу говорить, лишь