Свидание на краю бесконечности - Ольга Геннадьевна Володарская

— Не только. У него была куча любовниц, и ты это знаешь. Та же соседка по гаражу с «Жигулями», она изменяла своему супругу с твоим именно там. Говорила, что бегает проверять машину, а сама к Ильясу.

— Зачем ты мне о ней рассказываешь? О себе давай. Когда вы спутались?

— Ильяс меня изнасиловал, бестолковая! — прорычала Тома. — Вызвался свозить в Чирчик, на обратном пути остановил машину и стал домогаться. Я, естественно, отказала ему. Тогда он избил меня, а потом надругался. Как будто других баб ему было мало! — Она откинулась на подушку, тяжело задышала. — Я никому не рассказала о случившемся. В милицию, естественно, не заявила, чтобы не позорить тебя, твоих детей. И себя, конечно. А еще я боялась, что Димка-невидимка точно грохнет Ильяса, если узнает, что он натворил. Ты права, мы были большими друзьями. Пожалуй, ближе его у меня была только ты.

— Боже мой, какой кошмар, — прошептала Фатима. — Мой супруг был еще и насильником.

— И я ненавидела Ильяса как никого другого. Поэтому, когда он сдох, плюнула на его могилу.

— Он надругался над тобой незадолго до гибели?

— За полторы недели. Я на похороны пришла с замазанным синяком и трещиной в ребре.

— Когда ты узнала, что беременна?

— Подозревать начала совсем скоро. Грудь распухла, стало по утрам подташнивать. Но я не хотела получать подтверждение своим догадкам и тянула до последнего. Только в пять месяцев, когда уже живот нельзя была замаскировать одеждой, я пошла в женскую консультацию.

— Об аборте не думала?

— Грех это. Но и носить ребенка от насильника было невыносимо. Поэтому я с собой чуть не покончила.

— А это не грех? — возмутилась Фатима.

— Еще больший, знаю. Но такое отчаяние накатило, что хоть в петлю… — Она зажмурилась, вспомнив об этом. — Хороший парень меня спас. Азизом зовут. Он сын Мустафы, с которым Димка дружил. Он меня, избитую, нашел на остановке, на которой Ильяс меня выбросил, и домой привел, потом навещал иногда. Явился и в тот день отчаяния. По глазам будто понял, что со мной, и долго не уходил. Сидел и сидел, да все о себе рассказывал.

Моряком Азиз мечтал стать с детства. Причем Балтийского флота. Но мать его, младшенького, от себя не отпускала. Да и учился он неважно, так что все равно не прошел бы по конкурсу. Значит, придется по стопам отца и брата идти, на рынке Чорсу ключи делать или керамикой торговать. А это не по его душе занятие! — Тома облизнула губы, ей хотелось пить, но она терпела. — Он говорил и говорил, как будто убаюкивал. А в конце сообщил мне, что пристроили его на днях в обжорный ряд чистильщиком овощей. Работа тяжелая, неблагодарная. Но она позволяет Азизу учиться новому, а именно: приготовлению плова. «Я стану лучшим на Чорсу ошпазом! — сказал парень. — Теперь у меня такая мечта!» И так он меня вдохновил этим, что я дала себе клятву стать лучшей матерью для своего чада. И не важно, кто его отец. Мой ребенок вырастет непохожим на него, потому что я окружу его любовью и заботой.

— Ты сдержала клятву.

— Теперь ты понимаешь, почему я противилась отношениям Георгия и Лейлы? Они близкие родственники, таким нельзя жениться и заводить детей.

— Ты ошибаешься, подруженька, — мягко возразила Фатима. — Им можно.

— Чего ты несешь? Сын и правнучка Ильяса не пара друг другу.

— Теперь пришла моя очередь делиться тайной… — Ох, как тяжело было это делать! — Я родила своего старшенького Руслана не от Ильяса. И ты, наверное, уже догадываешься, кто его настоящий отец.

Проговорив это, Фатима унеслась воспоминаниями в тот далекий день, когда состоялась ее свадьба.

…Она была очень хороша, хоть и чрезмерно бледна. Жених, наоборот, — лицом красен, а все из-за вина. Отец Фатимы споил зятя, подливая и подливая ему портвейна.

— Отказываешься? Значит, не уважаешь, — твердил он, отмахиваясь и от жены, и от дочери. Те пытались не дать бывалому пьянице превратить Ильяса в этот знаменательный день в свою копию. В обычной жизни тот практически не употреблял, разве что на банкетах опрокидывал в себя пару стопок, но на собственной свадьбе, опять же по уверениям тестя, грех не выпить. — Еще по одной, и я разрешу называть себя ата, то есть «папа».

Под конец вечера Ильяс едва держался на ногах. Ата же, хоть и утратил способность говорить членораздельно, отправился к друзьям продолжать празднование. Мама с сестрой тоже домой не пошли, чтобы дать молодым возможность побыть наедине: остались ночевать у друзей. Фатима привела мужа в «любовное гнездышко», раздела, уложила. Думала, уснет, но нет:

— Моя прекрасная женушка, иди ко мне, — позвал ее Ильяс, отбросив одеяло. Фатима оставляла на нем трусы и майку, но предстал он перед ней абсолютно голым. Она зажмурилась. — Стесняться нечего, мы с тобой теперь каждую ночь будем видеть друг друга голенькими…

— Угомонись, Ильяс, ты пьян.

— Я пьян, но неугомонен, — хихикнул он. — Раздевайся.

— При тебе я этого делать не стану.

— Можешь разоблачиться в соседней комнате и даже оставить на себе рубаху. Но ты обязана разделить со мной ложе, женщина, — его тон изменился, стал повелительным. — Сегодня наша первая брачная ночь, и я получу свое.

Фатима убежала в соседнюю комнату. Раздевалась она медленно, оттягивая момент возвращения — надеялась, что муж уснет…

И опять зря!

— Не дрожи ты так, женушка, — проговорил Ильяс пьяно. Его как будто еще больше развезло. — Я буду осторожно срывать твой цветочек.

А она дрожала. Как в раннем детстве, когда они жили в кишлаке среди пустыни и продрогшая Фатима забиралась в кровать с пониманием того, что в ней ей станет еще холоднее, а впереди вся ночь.

— Я жду.

Что ей оставалось? Только подчиниться. Слово мужа — закон.

Едва Фатима оказалась в кровати рядом с ним, Ильяс принялся слюняво ее целовать. От него несло вином и редькой, а еще потом и курдючным жиром от рук. Перед тем как возлечь на супружеское ложе, он не подумал сполоснуться.

Не прошло и минуты, как Ильяс взобрался на Фатиму. Она приготовилась к боли, но ничего не почувствовала. Пьяный муж не нашел нужного пути к ее цветочку, попыхтел, поелозил, да и скатился, чтобы, наконец, отключиться. Когда комната наполнилась звуками его раскатистого храпа, Фатима выбралась из кровати. Приподняв подол рубахи, посмотрела на себя и еще раз убедилась в том, что ничего не произошло. Значит, она все еще невинна!

Быстро обмывшись из кувшина, она накинула халат, ноги сунула в тапки и выбежала на улицу. До дома