Свидание на краю бесконечности - Ольга Геннадьевна Володарская

— Я не ждала тебя так рано, — сказала она вернувшемуся домой мужу. — Поэтому ужин пока не готов.

— У тебя вечно что-нибудь не готово, — раздраженно ответил он.

Фатима бесила его в последний год больше, чем раньше. Все из-за того, что ему приходилось сдерживаться и не пускать в ход кулаки. Лупить жену он не перестал, даже когда Попков ему пригрозил расправой, просто бил легче и по тем местам, которых не видно. Но когда старший сын привел в дом молодую супругу, ситуация изменилась. При посторонних Ильяс держал марку.

— Тебе опять какая-то женщина звонила, — сказала Фатима. — Представилась секретаршей, но я-то знаю голос твоей Нелли.

— Нелли на больничном, ей замену прислали, — легко соврал он. — Я есть хочу.

— Подожди минут пять, я закончу и приготовлю что-нибудь.

— Есть я хочу сейчас! — заорал он и пнул стремянку, на которой Фатима стояла. Она упала, больно ударившись бедром и локтем. Это подняло Ильясу настроение, но недостаточно, поэтому он еще и в живот жену ударил.

— Как же я тебя ненавижу, — простонала она. — Когда же ты, наконец, уйдешь от меня к какой-нибудь из своих баб?

— Не дождешься.

— Серьезно, Ильяс, давай разведемся, — взмолилась Фатима, поднявшись с пола. — Сколько можно мучить друг друга?

— Не переоценивай себя. Это я мучаю тебя, а ты меня просто бесишь. Но это придает остроты нашему браку.

— Будь проклят тот день, когда я согласилась на него.

— А что тебе оставалось? Любименький твой занят был. Да и плевал он на тебя с высокой колокольни! — Ильяс взял ее за грудки, притянул к себе. — Что вылупилась? Думала, я не догадывался о твоих неземных чувствах к моему начальнику?

— Если бы догадывался, не сдержал бы в себе подозрения!

— Плохо ты меня знаешь, женушка. Но, признаю, не сразу я тебя раскусил. Ты себя выдала, когда на сносях была. Беременные бабы из-за гормонов становятся слишком несдержанными, и ты выдавала себя то взглядами, то вздохами, то идиотской улыбочкой. Мы тогда в ваш дом переехали, потому что твой отец умер, и Попков часто тебе на глаза попадался… А ты на мои!

— Да, я любила Валентина, — не сдержалась Фатима. Но употребила прошедшее время, хотя ее чувства к нему никуда не делись. — Но тебе я была хорошей женой.

— Терпеливой, ты хотела сказать? Все сносила. Но я-то от тебя другого ждал — взаимности.

— Неужели ты любил меня?

— Иначе не женился бы. Думаешь, лучше тебя не нашлось бы невесты? Да я мог выбрать кого угодно, хоть дочку кого-то из заводского начальства, хоть ударницу соцтруда, хоть комсомолку-активистку. Но я влюбился в полуграмотную дочку алкаша!

— Но теперь твои чувства иссякли, так отпусти меня.

— Нет, милая женушка, ты моя до самой смерти. — Ильяс глумливо улыбался, а хватка его становилась все крепче. — Кстати, о ней. Из-за тебя Попков умер так рано, а мог бы и сына вырастить, и внуков понянчить.

— Я не понимаю.

— Это я писал на него доносы. Я! — и, оттолкнув жену, стукнул себя двумя кулаками в грудь. — Потому что ненавидел всей душой и хотел, чтоб он убрался с глаз моих и твоих.

— Как ты мог? Валентин столько для тебя делал… Продвигал тебя, выбивал повышение! Ты ж только благодаря ему в партию вступил…

— Он был как кость в горле для многих. Слишком принципиальный, правильный. Попкова и без меня бы свалили. Но я помог.

— Предатель! — прокричала Фатима с ненавистью. — Подлец. Сволочь!

— Аблах, — подсказал он. — Негодяй, мерзавец.

— Я тебя ненавижу…

— Знаю, — просто ответил Ильяс. — Ужин можешь не готовить, я в гараж. Там и заночую.

И ушел, оставив Фатиму наедине с ее ненавистью.

…Ильяс был так зол, что у него тряслись руки. Отвертка из них выпадала, и закрутить болт никак не получалось. Выругавшись, он отбросил ее. Стянул перчатки, швырнул их на пол гаража и шумно выдохнул. Надо успокоиться!

В последнее время он выходил из себя особенно часто. Что это? Неудовлетворенность жизнью? Годами копившаяся усталость? Внутренние терзания? Скорее, все вместе. Гнев переполнял Ильяса, и он не знал, как с ним бороться. Было время, когда его спасал ни к чему не обязывающий секс, но тот ему надоел. Алкоголь тоже не помогал, он делал его только злее. Да и не любил Ильяс спиртного. Сигареты же вообще ненавидел, его от дыма тошнило, поэтому успокоительный перекур так же исключался.

Отрывался Ильяс Шамутдинов на подчиненных. Как они сами говорили, пил из них кровь. И до поры все терпели, но один взбрыкнул. Молодой, горячий, наивный, он верил в торжество справедливости, а когда понял, что жизнь не сказка, принялся начальнику грозить. Но тот лишь посмеялся над ним. Счеты с Ильясом свести многие хотели, у всех оказалась кишка тонка.

Осознав, что является предметом ненависти сразу нескольких человек, он немного успокоился. Отрицательным героем быть нелегко, но он с этой ролью справляется.

Подобрав перчатки, Ильяс натянул их, намереваясь вернуться к прерванному занятию, как дверь гаража скрипнула. Он обернулся.

— Чего тебе надо? — спросил он хмуро. — Вали отсюда!

И потянулся за отверткой, не догадываясь о том, что его пришли убивать!

…Но и Фатима тогда не догадывалась, что пришла его убивать. Она собиралась довести разговор до конца и поставить точку. Не только в нем — в их отношениях.

— Завтра я подам на развод, знай это, — сказала она. — Ни дня я больше не проживу с тобой, мерзавец.

— Куда ты денешься? У нас дети, внуки скоро пойдут. Мы семья.

— Я заберу дочь и съеду. А мальчики уже взрослые, они сами решат, чью сторону выбрать.

— Хватит нести чушь, — снова начал закипать Ильяс. — Я не отпущу тебя.

— Ты мне не хозяин.

— Я твой муж по государственному и божьему закону. Мы не только зарегистрировались в загсе, но и через никах прошли. Между прочим, по воле твоего отца, я был против этого, но он не воспринимал брак, не одобренный Аллахом…

— Отца моего не приплетай! И Аллаха не поминай, безбожник. Я все равно разведусь с тобой, и никто этому не помешает: ни шариатский, ни советский суд.

Ильяс двинулся к ней, глаза были сужены. Это не предвещало ничего хорошего.

— Не подходи ко мне! — выкрикнула она и схватила отвертку, которой Ильяс так и не смог закрутить болт.

— Ой, как страшно, — издевательски засмеялся он. — Я выбью ее из твоей руки одним ударом. А потом тебе зубы все пересчитаю и скажу,