Зуб мудрости - Лэй Ми

– Сегодня вела себя хорошо?.. Умничка… Я наконец получил деньги, теперь можно не переживать… Я выпил, чувствуешь запах?.. Скоро закончу, потерпи еще чуть-чуть… Ай, какая умница, хорошая девочка…

Когда наконец раздались звуки убираемого отсоса, она не выдержала и подошла ближе. Морщинки на лбу больной разгладились, на лице появилось спокойное выражение, почти улыбка. По обеим сторонам щек виднелись легкие ямочки.

Внезапно она почувствовала, что больше не может оставаться в палате, схватила сумку и тихо сказала:

– Я пошла.

– М-м? – удивился он. – Ты уже поела? Давай я тебя угощу, перед тем как ты уйдешь…

– Нет. – Она не решалась поднять на него глаза. – Я устала, хочу отдохнуть.

– Ну… ладно.

Не попрощавшись с полной женщиной, она поспешно вышла из палаты. Почти бежала к выходу из больницы, а он шел рядом, что-то говоря, но она не разбирала слов – в голове была лишь одна мысль: как можно скорее уйти.

Он посадил ее в такси, крикнул что-то через стекло, а она, называя адрес водителю, лишь механически кивала: «Угу, угу…»

Машина тронулась, и она не удержалась – обернулась. Как раз в этот момент он взбегал по больничным ступенькам, и его серая куртка мелькнула за бетонной колонной, прежде чем исчезнуть из виду.

Она отвернулась и обмякла на заднем сиденье, ощущая невыразимую усталость.

Она поняла, что теперь уже никогда не сможет быть с этим мужчиной.

Из-за тех самых ямочек на щеках женщины.

«Волна» Ван Баошуаня

Апрель 1945 года. Весна в городе Сяшань в тот год наступила чуть раньше обычного. Но, как и ветви, торопливо покрывающиеся зеленью, воздух был наполнен ароматом тревоги и беспокойства. Если принюхаться, можно было уловить едва заметный запах пороха.

Грохот артиллерийских обстрелов не умолкал уже несколько дней. И вот, в конце апреля, когда громовые раскаты становились все ближе, город пал – войска коммунистов хлынули в Сяшань, словно приливная волна.

Казалось, за одну ночь улицы и переулки города заполонили красные флаги. Активисты и студентки днем и ночью вели агитацию, организовывали митинги, с утра до вечера звучали пламенные лозунги. Жители Сяшаня понимали: опять сменится власть. Ну и что? За столько лет они видели и милитаристов, и гоминьдановцев[21], и японцев, и снова гоминьдановцев – кому на самом деле принадлежит Поднебесная, простым людям было не разобрать. Хорошо хоть, что война закончилась, а солдаты коммунистов не грабят и не бьют народ. И ладно. Хлопоты, заботы, будничная суета – кто бы ни был у власти, жизнь продолжается. Вскоре шум и суета в Сяшане улеглись, все вернулось в привычное русло. Разве что появилась слабая надежда: поговаривали, что коммунисты – партия бедняков. Может, и вправду все теперь будет по-другому…

Конечно, разница была. Богачи из города Сяньшань почти все сбежали еще до взятия города. Говорят, некоторые даже перебрались за море – на Тайвань. Оставшихся в городе можно было по пальцам пересчитать. Были и те, кто хотел бежать, но не успел – как, например, господин Гэн.

В молодости он учился за границей, был образованным человеком и даже немного разбирался в коммунизме. Когда городская знать начала распродавать имущество, господин Гэн поначалу лишь презрительно фыркал. Но по мере того как война приближалась, а слухи множились, даже он побледнел, услышав разговоры про «обобществление жен и имущества».

У Гэна было большое хозяйство и много домочадцев – собираться пришлось долго. А тут еще эти десятки ящиков с антиквариатом и каллиграфией, от которых он никак не мог отказаться… Пока копался, коммунисты вошли в город. Хотя семья успела сбежать, самого Гэна с его драгоценными ящиками задержали прямо у ворот его же усадьбы.

Усадьба Гэна была самой необычной в Сяшане – трехэтажный особняк в европейском стиле. Говорили, что после возвращения из-за границы он нанял иностранного архитектора для проекта. Когда строительство завершилось, весь город пришел посмотреть – все решили, что этот дом идеально сочетается с его привычками: носить костюмы, пить кофе и слушать западные граммофонные пластинки.

Особняк реквизировали для штаба одного из полков Третьей полевой армии НОАК[22]. Полковник, родом с Северо-Востока, обрадовался, узнав, что у штаба конфисковали крупную партию «вражеского имущества». Но когда он приехал и увидел вместо минометов и автоматов Томпсона кучу бумаг и старых горшков, рассвирепел.

– Сжечь! – рявкнул он ординарцу Ван Баошуаню. – Что за хлам!

Услышав это, господин Гэн, лицо которого стало землистым, издал хриплый звук, запрокинул голову и рухнул в обморок.

– Не жечь! – поспешно сказал начальник политического отдела. – Пока что опечатать и сохранить.

Полковник фыркнул, откинул полы своей шинели и зашагал внутрь особняка. Снаружи дом Гэна по-прежнему выглядел роскошно, но внутри его было уже не узнать. Бойцы сновали туда-сюда, таская канцелярские принадлежности и секретные документы. Поднимаясь по лестнице, полковник чуть не споткнулся о ковер. Подняв голову, он увидел на стене картину – перед ним кокетливо изгибалась бесстыдная иностранная женщина с голой задницей.

Ярость его только усилилась.

– Убрать! – рявкнул он Ван Баошуаню. – Чтобы эта дрянь не разлагала наших бойцов!

Но после двух окриков Ван Баошуань даже не пошевелился. Он уставился на картину, разинув рот. Полковник дал ему пинка, и только тогда солдат очнулся, забормотав:

– Есть! Есть!

Особняк был огромным – больше двадцати комнат. Полковник отвел под кабинет помещение на третьем этаже, а затем отправился осматривать остальные. Все они были отделаны с вызывающей роскошью; повсюду стояли диковинные вещицы, о которых он и слыхом не слыхивал. Но ни одна не показалась ему хоть сколько-нибудь полезной. Спустившись на второй этаж, он застал в музыкальной комнате нескольких бойцов, с любопытством разглядывающих пианино и граммофон. Полковник тоже не знал, что это за деревянные ящики, но решил, что они только мешаются.

– Топориком бы их – и в печку, – буркнул он себе под нос.

В этот момент один из бойцов случайно запустил граммофон. Из него полилась вялая, слащавая мелодия. Полковник свирепо посмотрел на солдата, и в душе у него закипело еще большее отвращение.

– Вот контра… До чего же прогнил!

По указанию политотдела господина Гэна перевели в другое место, а все ценности из особняка пересчитали, описали и свалили в одной из комнат второго этажа. Полковник, которому надоело возиться с этим хламом, думал только об оружии и технике, оставленных гоминьдановцами. Взяв с собой Ван Баошуаня, он отправился осматривать захваченные трофеи.

Их оказалось немало: сто тридцать семь орудий, сорок танков и бронемашин, больше трехсот автомобилей и бессчетное количество боеприпасов. Обрадованный полковник на