Зуб мудрости - Лэй Ми

Десять лет назад соседи часто видели, как Тэн Сяо, размахивая рюкзаком, с сигаретой в зубах и веткой в руке, брел домой. А за ним ковылял тщедушный, робкий мальчик – это был я.

На самом деле Тэн Сяо был старше меня на два года. Эта разница проявлялась во всем: рост, вес, сила – даже в половом созревании я ему уступал. Единственное, в чем я его превосходил, – успеваемость. Именно поэтому мать Тэн Сяо настаивала, чтобы он со мной дружил. Сам он меня не гнал – я помогал ему с домашкой, а перед экзаменами он требовал, чтобы я садился перед ним. То, что Тэн Сяо вообще окончил школу, во многом моя заслуга. Взамен он назначил себя моим телохранителем. В школе вокруг него образовалась шайка мальчишек, да и несколько рано развившихся девчонок крутились рядом. Эта банда, даже не побоюсь сказать «школьная мафия», сводила учителей с ума и вселяла трепет в учеников. Я тенью следовал за их «главным», и, естественно, никто не смел меня трогать. Некоторые даже считали меня вторым лицом в группировке.

На самом деле я не был частью их круга, но Тэн Сяо часто брал меня на их тусовки. Мы собирались у кого-нибудь дома, смотрели концерты Майкла Джексона, курили, пили пиво. Для нынешних старшеклассников такие посиделки, без сомнения, показались бы скучными, но для нас тогда они были захватывающими, манящими, бунтарскими. Я всегда был белой вороной на этих сборищах – обычно сидел в углу, читая все, что можно было читать, и потягивал дешевый напиток под названием «квас». По виду и цвету он похож на пиво, но не давал того опьяняющего кайфа, который мы так ценили. Однажды я увидел на бутылке надпись: «Содержание алкоголя 1 %». И тут же почувствовал, как по всему моему телу разливается жар.

Позже я понял, почему Тэн Сяо брал меня на эти тусовки. Возвращаясь домой, он мог с чистой совестью сказать матери: «Я был с Цзян Я». Я чувствовал себя обманутым, но все равно ходил – делать по-любому было нечего. Ведь то было скучное время.

* * *

Теперь Тэн Сяо стал новой темой между мной и Ян Сяочжу – и это вдохнуло жизнь в наши угасавшие отношения. Мы снова стали встречаться, ужинать, болтать, гулять, заниматься сексом.

О нем мы говорили больше всего. В конце концов, любая необычная судьба становится интересной историей для других – тем более судьба того, кого ты знал и кто кончил трагично.

На рассвете следующего дня после двадцать четвертого дня рождения – то есть в первый день новой жизненной главы – он, будучи пьяным, упал с шестого этажа. Смерть наступила мгновенно.

Такую историю никто не забудет – но Ян Сяочжу умудрялась. С равными промежутками – за едой, у раковины или в постели – она вдруг спрашивала:

– А как умер Тэн Сяо?

И мне приходилось, словно заезженная пластинка, повторять:

– Двадцать четыре года, пьяный, шестой этаж, смерть на месте.

Постепенно я начал сомневаться: может, это не ее забывчивость, а мои воспоминания подводят? Я копался в себе, проверял факты, а когда она спрашивала снова – зависал в нерешительности.

Ян Сяочжу с азартом помогала мне восстанавливать детали. То, что Тэн Сяо мертв, неоспоримо. Но обстоятельства его смерти стали для нас квестом, добавив нашим пресным отношениям острый вкус тайны. Порой мне казалось, что мы вместе лишь затем, чтобы изучать этого мертвеца. Тэн Сяо сидел между нами – и его незримые руки соединяли наши.

* * *

Тэн Сяо был из тех, кого замечают везде – особенно в начале 90-х, когда нам было по шестнадцать-семнадцать и мы бунтовали, стирая границы между добром и злом. Такие, как я, – заучки с книжками – никому не были интересны. А вот Тэн Сяо, носившийся по школе с шайкой хулиганов, сводил девчонок с ума. Они проходили мимо него – он вечно с сигаретой в зубах – с напускным высокомерием, бросая украдкой взгляды, а за поворотом оборачивались. Тэн Сяо привык к таким взглядам. Иногда лениво провожал их глазами, пока девчонка не краснела до ушей. В моей памяти он всегда был окружен девушками: в понедельник уплетал шашлычок из тофу с девушкой А на клумбе, в среду уже смеялся с девушкой Б на турнике. Любая, кто «была с ним», на время становилась изгоем, но вскоре подружки облепляли ее с вопросами: думаю, сначала из-за зависти, потом из любопытства. Тэн Сяо так часто менял девушек, что, куда бы ни пошел, натыкался на обиженные взгляды. Это его забавляло. Он выражал это преувеличенно усталым тоном: «Ну и надоели же они мне!»

Мы стояли под душем в общественной бане, когда он это сказал. Я мельком глянул на его густую растительность ниже пояса и молча отвернулся. Он заметил мой взгляд, посмотрел на меня – и разразился хохотом.

Тэн Сяо устроил в своей личной жизни полный бардак и держался как прожженный ловелас, но я точно знал, что тогда он еще был девственником. Потому что только когда его спутницей стала девушка K., которая ходила носками врозь, он наконец в возбуждении рассказал мне про ощущения от поцелуев. Он лежал у себя дома на шезлонге и сказал: «Немного похоже на жевание жвачки». После этого начал скрипеть и покачиваться, уставившись в потолок мутным взглядом, время от времени причмокивая и фыркая от смеха. Я опустил глаза к задаче по геометрии, но никак не мог ее решить. Позже, когда Тэн Сяо списывал у меня домашку, он неожиданно ее решил – мы оба были в шоке.

* * *

– Жвачка… – Ян Сяочжу закусила соломинку, глядя куда-то в окно, и вдруг рассмеялась. – Ну надо же, правда немного похоже…

Я стряхнул пепел с сигареты:

– Похоже? Разве что он прикусил той девчонке язык.

Ян Сяочжу захихикала, а потом с серьезным видом добавила:

– Точно прикусил!

Тут уже рассмеялся я.

* * *

День был хмурый. Мы с Ян Сяочжу вышли из ресторана и решили пойти в кино. «Потерянные в Пекине» – фильм с содержанием, полным соблазна. В сыроватом кинозале витал запах гормонов. Мы сидели на балконе. Ян Сяочжу нежно обняла меня за шею и осторожно начала целовать. Я страстно ответил ей. Ее язык медленно скользил у меня во рту, словно маленькая змейка. Когда Фань Бинбин и Тони