Зуб мудрости - Лэй Ми

– Вы – революционные бойцы! А не какая-то контра! У кого поплыли мозги – тот предатель! С сегодняшнего дня взять себя в руки! Кто еще задумается о всякой дряни – сгинет, как этот хлам!

Полковник резко взмахнул рукой – спичка упала на «Волну». С громким треском разгорелось огромное пламя.

* * *

Спустя много лет полковник все еще ясно помнил, как Ван Баошуань взмыл, словно барс, бросился в костер, схватил горящую картину и помчался прочь. Как он сам выхватил пистолет и выпустил три пули – это в памяти расплывалось. Очнувшись от краткого помутнения, полковник увидел: Ван Баошуань лежит ничком, спина дергается в агонии, залитая кровью, а под ним – целехонькая картина. «Бесстыжая иностранка» улыбалась, будто насмехаясь.

Позже полковник часами разглядывал уцелевшую картину, но так ничего и не понял.

– Наверное, похожа на его бабу, – бормотал он.

Этот вопрос грыз его десятилетиями.

В середине 1980-х он специально приехал в родную деревню Ван Баошуаня. Увидев Ян Баохуа – иссохшую, как вяленая рыба, старуху, – не нашел ни одной общей черты с той пышнотелой красавицей. Полковник стоял на земле, где когда-то жил «простой революционный боец», под звуки песни из деревенского магазина: «Ты пришла ко мне с улыбкой, / Но принесла лишь тревогу…»[25]

Сплюнув, он прохрипел:

– Черт возьми, Ван Баошуань… Ты и вправду был психом.

Треугольник

Девушка протиснулась ко мне через переполненный автобус и спросила:

– Ты тоже на работу едешь?

Я не знал, что ответить, поэтому лишь кивнул и буркнул: «Угу».

Очевидно, мой ответ ее не удовлетворил – она нахмурилась и уставилась в окно на серую толпу. После очередной остановки, когда автобус снова тронулся, вдруг сказала:

– Я думала, ты меня помнишь, Цзян Я.

Пришлось развернуться и внимательно ее рассмотреть. Когда кто-то точно называет твое имя, нужно проявить вежливость – даже если ты этого человека совсем не помнишь.

Моя реакция оживила ее.

– Я Ян Сяочжу, – представилась она.

– О, Ян Сяочжу! Здравствуй!

Я изобразил внезапное узнавание, отпустил поручень и протянул ей руку. В тот самый миг, когда наши ладони соприкоснулись, водитель резко затормозил. Не успев схватиться за опору, я полетел назад, а она по инерции рухнула вперед – и ее лоб со всей силы ударил меня в губы.

Так состоялся наш первый близкий контакт.

* * *

Трудно было злиться на нее за разбитую губу, ведь я сам рассек ей лоб зубами. Это, наоборот, сблизило нас – и я решил обыграть ситуацию с юмором, пригласив ее на ужин. Она с радостью согласилась.

Ужин прошел прекрасно. Ян Сяочжу осталась довольна выбором блюд и ела с аппетитом. Но больше всего ее, кажется, забавляло наблюдать, как я, корчась от боли, уплетаю крабов в остром соусе. Она смеялась так сильно, что пластырь на лбу отклеился.

По ее словам, мы учились в одной школе, просто в разных классах. Я украдкой разглядывал ее стройные ноги и высокую грудь, размышляя: «В старших классах у нее явно еще ничего такого не было – иначе бы я запомнил». Но это не помешало моей симпатии – да и она, кажется, отвечала мне взаимностью.

Все пошло по накатанной даже быстрее обычного: я проводил ее домой, мы поцеловались в темном подъезде. Вообще-то я человек довольно консервативный, поэтому поцелуй для меня – знак серьезных намерений.

Так Ян Сяочжу стала моей девушкой. Точнее, я стал ее парнем. Она не возражала против такой формулировки, и я решил, что она согласна.

Правда, когда двое становятся парой меньше чем за сутки, рассказы о прошлом становятся единственным содержанием свиданий. К счастью, у нас была точка пересечения – школа, – так что темы для разговоров находились легко. Мы вспоминали облезлые стены школьного здания, заброшенный стадион, учителей – тех, что нравились, и тех, кого терпеть не могли.

Я не раз спрашивал, как она меня узнала.

– Ты был знаменитостью, – отвечала она.

Лестно, но я-то знал: это неправда. В старших классах я был самым обычным – ничем не примечательная внешность, средние оценки, ни наград, ни нареканий. Непонятно, как она выделила меня из трехсот человек. Да и изменился я с тех пор – и лицом, и характером.

Но как бы там ни было, теперь Ян Сяочжу – моя девушка. Это факт.

Мы, как и все влюбленные, серьезно увлеклись отношениями: переписывались смс на работе, болтали в MSN, ужинали вместе, гуляли, ссорились, иногда занимались сексом. Я считал себя неплохим парнем – в общем, делал все, что положено. А вот насчет нее не был уверен.

Она, как и полагается чьей-то девушке, выбирала мне трусы, капризничала, сообщала о своих женских днях. И как полагается взрослой женщине, не была девственницей.

Но была одна особенность – она внезапно исчезала. Да, это вошло у нее в привычку. Вряд ли найдется человек, который исчезал бы так же внезапно, как Ян Сяочжу. В любом месте. В любой ситуации. Вот мы ужинаем; она говорит «нужно в туалет» – и пропадает…

Однажды в гостинице после секса я пошел в душ, а вернувшись, обнаружил пустую комнату. Лишь смятые простыни и легкий шлейф духов напоминали, что здесь только что была женщина. Я звонил ей – «абонент недоступен».

На следующий день она давала объяснения:

«Срочное дело на работе…»

«Родственники потеряли ключи…»

И всё в таком духе.

Сначала я недоумевал, потом смирился, затем привык.

Это был грустный процесс. Но грустнее всего, что за это время я безнадежно влюбился. Мы еще не настолько стары, чтобы подолгу копаться в воспоминаниях. Даже три года в одной школе не дали материала для долгих разговоров. Вскоре на свиданиях нам стало не о чем говорить. Изредка касались тем до или после школы – но без интереса.

Мне не хотелось знать ее прошлое – и, думаю, ей тоже.

* * *

Как-то раз после полудня мы лежали на ее узкой кровати, лениво смотря концерт Цай Цинь. Ян Сяочжу крутила мои волосы пальцами, прижавшись ко мне. Вдруг она тихо спросила:

– В вашем классе учился Тэн Сяо?

– Ага, – пробормотал я. – Ты его знаешь?

– Нет.

Она помолчала, затем снова заговорила, водя ногтем по моей груди:

– А чем он сейчас занимается?

– Кто?

– Тэн Сяо.

– Не могу тебе ответить. – Я убрал ее руку, грудь уже ныла от царапин. – Тэн Сяо умер семь лет назад.

* * *

Тэн Сяо был моим