Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Я взял переноску. Спорить с котом было дороже.

Выйти со двора оказалось целым делом. Старых ворот уже не было, так что временную калитку в углу щита мне отпирал сам Яков, поднявшийся на мой шум. Он придержал лист железа, пока я протискивался боком с переноской в руке, и буркнул вполголоса: «Осторожно, Роман Аристархович, тут арматура торчит». Двор за спиной стоял тихий и пустой, залитый новым светом, — техника заглушена, пилы молчат, только тихо горят фонари по верху стены да слепят прожекторы у фонтана.

Женя стоял у машины, задрав голову, и смотрел на всё это с открытым ртом.

— Ого, — сказал он, когда я наконец выбрался. — У тебя тут крепость. Горит, как тюрьма строгого режима. Это что, ты весь забор переделываешь?

— Весь. И ворота, и лес, и свет.

— За один день столько нагнал. — Он присвистнул, оглядывая траншеи, столбы, прожекторы. — Я думал, ты домик прикупил с садиком, а у тебя тут режимный объект. От кого хоть прячешься?

— От всех сразу, — сказал я и сунул переноску с котом на заднее сиденье. — Поехали. По дороге расскажу.

«Крепость, — донеслось из переноски удовлетворённо. — Слышишь, водитель оценил. Хоть кто-то в этой машине разбирается в важном. А это потому что я контролировал. Так бы ничего не получилось. У меня при рождённый талант руководить.»

Мазда шла мягко, тихо. До Серпухова был час с небольшим, и ночью, по пустой трассе, мы шли даже быстрее, фары выхватывали из темноты пустое полотно и чёрную стену леса по обочинам. Первые минут двадцать ехали молча: Женя вёл, я смотрел в темноту за стеклом, и кот в переноске затих, делая вид, что его не укачивает.

— Ничего ты так поспал, следующий год спать не будешь точно, — сказал я, чтобы разбить тишину. — Это сколько же часов выходит.

— Да я сам в шоке. — Женя хмыкнул, не отрывая глаз от дороги. — Я ж после того, как тебя вчера до ворот довёз, домой вернулся на нервах весь. Эти двое суток с тобой — это, Ром, не двое суток, это год жизни. Я как лёг — так и вырубился. Оля утром будит, я мычу, она рукой махнула, на работу ушла. Вечером пришла — я всё лежу. Говорит, потрогала, дышу ли. — Он усмехнулся. — Хорошая она у меня. Другая бы за такое сковородкой избила, что сплю и не работаю, а эта одеялом укрыла.

— Передавай ей привет. И извинись за меня, что я тебя в это втянул.

— Да брось. — Женя отмахнулся. — Я сам напросился, если помнишь. Сказал же тогда: будет чем заняться — звони. Вот ты и звонишь. Правда, я думал, это будет пару раз ревнивых жён покатать, а не от пуль уворачиваться. — Он похлопал по рулю.

Я слушал его трёп и чувствовал, как отпускает то, что весь день стояло под рёбрами. С Женей было просто. Ему не надо было ничего объяснять, он не лез в раны, не строил из себя никого, и рядом с ним я хоть ненадолго переставал быть бароном, родом, целью, и становился просто Ромой, которого везут ночью по пустой трассе.

— Ну, говори свою идею, — сказал он наконец.

— Я съезжаю из офиса совсем.

Женя на секунду оторвался от дороги, глянул на меня.

— Куда? Снимешь что потише, без вывески?

— Хуже. — Я усмехнулся. — К себе. Домой. В поместье.

— В смысле — агентство домой?

— В прямом. Первый этаж там стоит пустой, комнат больше, чем мне нужно для жизни. Сделаю из одной приёмную, из другой кабинет, поставлю сейф, перевезу архив, документы, всё. Клиентов, кому надо, буду принимать там, через пост у ворот, с проверкой. — Я смотрел вперёд, и план укладывался в слова легко, потому что был додуман. — Я не собираюсь запираться и сидеть домохозяйкой, Жень. Работать буду как работал, выезжать буду. Но контора в городе, с вывеской на стене и расписанием, по которому меня может вычислить любой дурак, — это подарок тому, кто за мной ходит. А контора за моими стенами, под моим светом и моими камерами, — это уже я диктую, кто, когда и как ко мне заходит. Так безопаснее. И работать смогу спокойно, не оглядываясь лишний раз через плечо.

Женя обдумал это, кивнул.

— Логично, — сказал он. — Дом ты всё равно в бункер превращаешь, так чего конторе отдельно под пулями стоять. — Он усмехнулся. — Только знаешь, что смешно? Ты так старательно строишь стены, а сам говоришь, что сидеть за ними не будешь. Получается, крепость есть, а гарнизон вечно в разъездах.

— Гарнизон — это кот, — сказал я. — Он за периметром следит.

«Подтверждаю, — лениво вплыло сзади. — И гарнизон требует довольствия. В виде паштета. По прибытии.»

Женя засмеялся — он кота не слышал, но по моему лицу понял, что тот опять что-то выдал.

— Чешир бухтит?

— Бухтит. Про довольствие.

— Узнаю животинку.

Серпухов к полуночи почти вымер. С одной стороны улицы темнел старый кирпичный «бизнес-центр», в котором среди тёмных табличек «Аптека», «Дом быта» и Серёгиной «Ремонтной мастерской» висела и моя, «Детективное агентство КРАЙОНОВ», — здание спало, ни одного освещённого окна. С другой, через дорогу, ещё горел стеклянно-металлический торговый центр, тот самый, что днём отражал в витринах нашу обшарпанную сторону, а сейчас сам светил в темноту всеми этажами и весь был обвешан камерами, которые на днях не помогли ровным счётом ничем.

Я невольно скользнул взглядом по парковке у ТЦ, по тому месту, где меня взяли. Ночью, под редкими фонарями, почти пустая, она выглядела куда честнее, чем днём: голый асфальт, чёрные провалы между редкими машинами, угол, из-за которого вышли тогда. Я отметил это место глазами и заставил себя отвернуться.

Женя припарковался у старого здания, заглушил двигатель.

— Ну что, — сказал он, разминая шею. — С чего начинаем? Я в перевозках профи, между прочим. Один раз всю Олину квартиру за день перетаскал.

— Начнём с того, что внутри. — Я достал ключи. — Бумаги, архив, сейф. Сейф тяжёлый, его вдвоём. Мебель брошу, она копеечная, новую куплю. Главное — документы и то, что в сейфе.

Мы поднялись. Офис встретил меня знакомым чувством: дешевое дерево, бумага, холодный кофе в забытой кружке. Потрёпанный, тесный, с той