Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

– Нет. – Она продолжает отрицать очевидное, придвигается все ближе и ближе в попытках заглянуть мне в глаза сквозь укрепленный прозрачный кусок пластика. Ее глаза горят. – Мне не понравилось. Я не… не…

Кажется, девчонка вот-вот расплачется, но вместо этого она с силой ударяет кулаком по столешнице. Грохот привлекает внимание стоящего неподалеку офицера – тот хмурится и недовольно поглядывает в нашу сторону. За эти годы многие привыкли к ее нестабильному поведению. Сколько раз она кричала на меня? Сколько раз пыталась разбить трубку? Я быстро перестал считать. Офицер, очевидно, тоже.

– Не пытайся мне врать, – теперь я действительно шепчу, улыбаясь ей. – У тебя не выйдет. Я знаю обо всем, что творится в твоей голове: о каждой восторженной мысли, обо всех постыдных желаниях, что, как птицы в клетке, бьются внутри. Они написаны у тебя на лице.

Вздрагивая в очередной раз, она едва не падает со стула. Страх застилает ей глаза и не дает мыслить здраво, сомневаться не приходится. Ее всегда было легко прочесть, но сегодня она словно книга, хаотично перелистывающая собственные страницы. Уверен, страшно ей вовсе не потому, что она сделала свой первый шаг в мир настоящего искусства. Ей страшно, потому что она представляет себя где-то здесь. Например, в соседней камере, в ожидании смертной казни.

Я весело смеюсь, вспоминая, каким оказалось сегодняшнее мое приветствие.

«Добро пожаловать домой, дорогая», – разве это не прекрасно? У меня нет никакого желания видеть за решеткой и ее тоже. Того, что я оказался здесь, рискнув собственной жизнью, уже достаточно.

Но риск оправдал себя полностью. Почти. Девице не хватает изящества, знаний и дисциплины, но она прекрасна. И когда-нибудь я доведу ее до идеала.

– Не путай меня с собой, монстр. – Кажется, она берет себя в руки. Сжимает ладони в кулаки – интересно, как пластиковая трубка до сих пор не треснула? – и покусывает губы, но ее взгляд ни на мгновение не меняется. – Я тебе не отражение и не картина.

– Ты другая форма искусства, дорогая.

Живая, мыслящая и дышащая работа. Понимающая даже тогда, когда сама едва осознает. Восторг медленно, но верно будоражит сознание и пробуждает похороненные на долгих четыре года желания. Хочется вырваться из тюрьмы лишь ради того, чтобы взглянуть, чем все закончится.

Ради самого зрелищного моего представления.

– Но не думай, что из-за этого у тебя получится от меня сбежать. – Мой пронзительный шепот заставляет ее подняться на ноги – они тоже дрожат, однако трубку она так и не вешает. – Ты уже не сможешь остановиться. Я буду ждать, когда ты придешь ко мне сама.

– Я приду. – В ее голосе слышатся деланная уверенность и предательская дрожь. Стадия отрицания обещает быть короткой. – За тобой, монстр, не к тебе. И не думай, что у меня не получится.

– Получится, – с удовольствием соглашаюсь я. – У тебя многообещающий потенциал, дорогая.

– Пошел ты. Мудак.

Она не меняется. Грубит, отпихивает стул и с грохотом бросает трубку. Сутулит плечи, когда идет по коридору в сторону контрольно-пропускного пункта, запихнув руки в карманы толстовки, и не смотрит по сторонам. Притворяется.

А я добровольно возвращаюсь в камеру в сопровождении пары конвоиров. Разглядывать до неприличия скучный серый потолок мне осталось совсем недолго.

Как же хочется размять руки.

Саманта Джонс

06/2014

The monster you’ve made is wearing the crown

I’ll be the king and you’ll be the clown

I’ll take the blame, parade it around

You’ve made me the villain you can’t live without

Motionless in White – Necessary Evil

В темноте толком не видно дороги, и я петляю между деревьев, стараясь не обращать внимания на боль в вывихнутой лодыжке. Тусклый лунный свет превращает длинные тени в ужасные фантомы, но есть вещи и похуже придуманных подсознанием привидений. Я хромаю, морщусь и кричу от боли, но понимаю, что останавливаться нельзя. Сердце бьется так громко и часто, будто готово вырваться из груди в любую секунду. Укороченная куртка порвана, а светлая майка и джинсы испачканы в крови – в моей собственной.

Позади слышатся шаги, и я испуганно вскрикиваю. Нет, я не могу проиграть. Мне страшно так сильно, как не бывало еще никогда, и до сегодняшнего дня мне и в голову не приходило, что напугать меня удастся не кому-нибудь, а одной из старшеклассниц.

Странная девчонка годами терпела пинки ото всех, кому не лень было над ней поиздеваться, и я не стала исключением. Вся школа знала, что Марк просто смеялся над Амандой Гласс все время, что они «встречались», и я не стеснялась смеяться вместе с ним. Даже его исчезновение не стало поводом прекратить. Я не единожды говорила этой дурочке, что она буквально притягивает несчастья. Говорила, что ее проклятие распространилось и на Марка. Не иначе как она утянула его в ад, куда ей самой давно стоило бы провалиться. Говорила, что Аманде стоило умереть еще тогда, в прошлом, когда ей каким-то чудом удалось сбежать от убийцы. Так же всем будет легче, правда?

Тогда я смеялась – громко, весело, вместе с кучей стоящих в коридоре старшеклассников, – а сейчас могу лишь глотать слезы и судорожно всхлипывать. Если я остановлюсь, Аманда меня догонит. Споткнувшись о ветку и повалившись на землю, я судорожно поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь.

Жуткие серые глаза так близко, что я замечаю их блеск. Нет. Нет-нет-нет. Цепляюсь за ближайшее дерево, ломаю ветки и пытаюсь петлять, но Аманда оказывается быстрее: с такой легкостью перескакивает через поваленное дерево, под которым я проскочила пару мгновений назад, словно она не худая зачуханная девчонка, а легкоатлетка.

Я вою от безысходности.

– Куда ты бежишь, Сэм? – слышится ее спокойный вкрадчивый голос, и у меня подкашиваются ноги. – Ты же заблудишься.

– Отстань! Чего ты от меня хочешь? – кричу я, прикрывая голову руками, будто меня могут в любой момент ударить. Непроизвольно отползаю назад, упираясь спиной в дерево.

Страшно. На лице Аманды кровь – моя! – и она смотрит на меня с таким упоением, словно хочет сожрать. Мне не понять, откуда в этой сумасшедшей столько силы, столько злобы и чего-то странного – таким эмоциям самое место в фильмах ужасов. Что это такое? Жажда крови? Безумие? Желание сыграть в игру, словно мы в какой-нибудь «Пиле»[190]? Я могла бы усмехнуться, вот только мне совсем не смешно.

Аманда перетягивает мои запястья