Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Прошло почти четыре года, а его до сих пор не казнили, и ждать мне еще долго. Слишком долго. Может быть, всю жизнь, если я продолжу топтаться на месте. Я убеждаю себя, что у меня еще много дел, когда тащу тело дальше в лес. Очень и очень много дел.

Часть вторая. Подбор оттенков

Лоуренс

10/2014

This is my downfall

Lose control, watch me go

I’m slipping, I’m slipping down the rabbit hole

Can’t stop it

Can’t stop my downfall

Neoni – Downfall

В том помещении, где я наконец открываю глаза, тусклое освещение, пахнет пылью и сыростью. Хочется дернуться, но конечности плотно зафиксированы – так, как обычно не делают даже в тюрьмах. Вместе с сознанием возвращается и головная боль, так что в первые мгновения я не в состоянии даже оглядеться как следует.

Место напоминает заброшенную станцию метро, и я сразу понимаю, где нахожусь. Стоит пройти чуть дальше по длинному тоннелю, и можно будет попасть в один из канализационных стоков Лос-Анджелеса. Я творил там какое-то время, потому что найти более уединенного места не вышло. Кто-то притащил сюда несколько маломощных ламп и мебель. Металлический стол определенно больничный, а из остальной мебели видна лишь низкая тумбочка.

На мне все та же безвкусная оранжевая роба, и с губ срывается разочарованный выдох. Догадываюсь, кто притащил меня сюда аж из «Сан-Квентина», и не то чтобы мне было сильно интересно, каким образом девчонка все провернула. Я так устал за прошедшие четыре года. Там красок даже меньше, чем в этом всеми забытом месте.

– Я тебя слышу, – произношу я спокойно, словно и не должен в своем положении казаться жертвой. Мне любопытно, но у всего есть предел, задерживаться в мои планы не входило. – Выходи. Я знаю, что это ты. Я же говорил, что рано или поздно ты ко мне придешь.

И я угадал. Девчонка выходит из тени высокой каменной колонны и смотрит на меня большими серыми глазами. Волосы спадают ей на лицо и слегка колышутся за спиной, словно от ветра. Она несуразно худая и бледная, но ее глаза… В ее восхитительных серых глазах читается неподдельная тяга к прекрасному.

Как же хочется устроить ей настоящее представление. Навсегда запечатлеть в одном мгновении и исправить допущенную в прошлом ошибку. В тонкой руке девчонка сжимает скальпель – ей, судя по всему, тоже не терпится начать. Я улыбаюсь одними губами, наблюдая за ней. Любопытство не порок, дорогая, но ты ничего не сможешь мне сделать.

Тяга к прекрасному – всего лишь начало, чтобы шагнуть за грань, требуется нечто большее. Ей не хватит сил. Пересечь черту – значит переступить через себя и забыть о том, что кровь хоть чем-то отличается от красок.

– Никак не можешь избавиться от желания взглянуть на мою смерть? – вновь улыбаюсь я, когда она подходит ближе и скользит взглядом по моему телу. В отличие от меня, она хмурится. – Тебе придется здорово постараться, дорогая, потому что искусство – вовсе не те глупости, какие ты представляешь в своей больной голове.

– Твоя смерть – не особенная, – буквально выплевывает она мне в лицо. Смотрит мрачно, и на этот раз я замечаю в ее взгляде кое-что, на что сначала не обратил внимания. Моя смерть не станет особенной хотя бы потому, что она не первая и даже не вторая в ее списке. – Только для меня.

Бледными пальцами она расстегивает пуговицы на робе и присматривается к моей грудной клетке. О настоящем искусстве она определенно не забыла, и это даже приятно. Девчонка все еще понимает. Как далеко она сумеет зайти? Я вовсе не горю желанием умирать, едва выбравшись из тюрьмы. Если моя маленькая поклонница настроена по-настоящему серьезно, то мне нужно найти способ повлиять на нее. Быстро.

И один сработает безотказно. О да.

В ее серых глазах плещутся ярость, любопытство и нездоровое восхищение. Она смотрит и смотрит, пока не делает первый надрез над самым сердцем. Больно же, дорогая. Наверняка останется шрам: прикладывая силу, она берет слишком глубоко. Ей не хватает ни опыта, ни изящества.

Но работает она с четким ритмом в четыре четверти.

Замечательно.

– Так нравится? – Я не позволяю себе даже шипеть от боли, только ухмыляюсь.

– Нет. – Но смотрит она так внимательно, словно все-таки нравится. – Ненавижу тебя. Знаешь, чего мне стоило вытащить тебя оттуда? Отца посадят, если узнают, куда улетучились его деньги. Но теперь никто не станет тебя искать. Для них ты, ублюдок, сгорел при пожаре. И ты еще пожалеешь, что на самом деле не сдох, понял?

Как же ей не хватает опыта. Девчонка так легко вскрывает карты, будто и впрямь верит, что я никогда уже отсюда не выберусь. Я старше, крупнее и сильнее, даже если в ближайшие час-два мне не хватит сил просто вырвать крепления, я буду в состоянии сделать это позже. И тогда центром композиции станет она. Неужели не догадывается? Или так уверена в своих силах, что считает, будто уложится в какой-то час? Занятное, должно быть, зрелище. Жаль, что в таком случае на кону окажется моя собственная жизнь.

Я выгибаюсь от нового прикосновения холодного металла к коже, насколько позволяет положение. Она вытащила меня из тюрьмы, избавила от необходимости до конца жизни разглядывать унылые серые стены. Наконец-то. Очевидно, после всего произошедшего за последние четыре года в ее голове поселилась далеко не одна ненависть. Я сам привел ее к чувству совсем другому.

Тяжелая, неконтролируемая привязанность должна занимать куда больше места в ее нездоровой голове.

– Ты не сможешь меня убить. – И я смотрю на нее так самодовольно, что ее руки дрожат, а выражение лица мгновенно меняется. Она злится. – Ты хоть готовилась к этому представлению, дорогая?

Знаю, что да. Вижу. Не только во взгляде, но и в ожесточившихся чертах лица и крепко сомкнутых на рукояти скальпеля пальцах. И я сам сделал ее такой – во время коротких встреч в тюрьме, во время составления прекрасной композиции из ее матери, в мгновение короткого, невесомого запечатления. И это даже заводит.

Я не ошибся на ее счет: ни одна из жертв не смогла бы дойти до того же уровня, что эта