Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

– В том-то и дело, что может, – раздался от двери спокойный и знакомый Кате голос. Она даже подпрыгнула от неожиданности. – Катя, я не бил тебя по голове, не похищал Лизу, не забирал деньги из магазина и совершенно точно не убивал Константина Левшина. Простите, что я вошел без приглашения, но у вас не заперто.

– Я запираю дверь только на ночь, – благожелательно и тоже спокойно сообщил Даня. – Проходите, пожалуйста. Как я понимаю, вы и есть Тимофей Бортников.

– Да, это я.

– Простите, но как вы здесь оказались? – требовательно спросила Елена Беседина. – Дело в том, что никто, кроме очень ограниченного круга лиц, не знает, что Катя здесь. Как вы ее нашли?

– Свое местоположение мне открыла сама Катя, – улыбнулся он.

– Неправда, – запротестовала Катя, увидев укоризненный взгляд Елены. – Я с тобой не разговаривала и ничего тебе не говорила.

– Да, но ты разместила на своей страничке в соцсети фотографию, по которой я и определил твое местоположение.

Еще один укоризненный взгляд.

– Ты лжешь, – пробормотала уязвленная Катя. – Я специально встала так, чтобы на заднем фоне не было видно ничего, кроме ствола яблони.

– Ну, во-первых, в Санкт-Петербурге такие раскидистые и старые яблони явно не растут на улицах, – язвительно заметил Тимофей. Ему словно нравилось ее дразнить, а может быть, это он так мстил за то, что она явно ему не доверяла. – А во-вторых, в твоих глазах отражается прекрасный флюгер, установленный на крыше этого дома, и, смею заметить, он такой в Излуках один.

– Как это в глазах? – не поняла Катя.

– В зрачках. У тебя невольно получилось то, над чем без устали бьются самые выдающиеся фотографы. Если источник света располагается сбоку от глаза, если объект отражения находится немного под углом, если камера вольно или невольно наводится именно на зрачок, если при этом свет вокруг является ярким, но рассеянным, то можно поймать момент, когда объект появится в отражении. Тебе это блестяще удалось.

Дрожащими руками Катя вывела на экран фотографию, сделанную пару часов назад, и убедилась, что Тимофей говорит правду. В ее правом глазу отчетливо виднелся бронзовый спаниель, изготовленный Даней Еропкиным в честь Помпона, собаки Елены Бесединой.

– А я специально встала так, чтобы избежать его попадания на фотографию, – уныло призналась Катя. – Ну, почему со мной всегда так? Что ни сделаю, все через одно место. Елена, Даня, простите меня, пожалуйста. Я вас подвела.

– Пока ничего не случилось, – пожала плечами Елена. Впрочем, голос ее звучал не очень ласково. – Удалите фотографию, Катя. Будем надеяться, что никто, кроме Тимофея, не заметил этой вашей оплошности. Хорошая новость заключается в том, что похитителю сегодня утром было явно не до того, чтобы разглядывать ваши соцсети. Он совершал убийство. Плохая же новость в том, что теперь он на деле доказал, что способен убить. До этого он просто предпринимал попытки. Ударить по голове, насыпать в морс отраву. Теперь же он нанес свой первый смертельный удар и, боюсь, на этом не остановится.

– Почувствовал вкус крови, – тихо добавил Даня.

– А я Костика так боялась. – Слезы оказались близко и хлынули мгновенно, оставляя на Катиных щеках соленые дорожки. – Он очень меня напугал, тогда, на дороге, и потом, у дома Павла и Светланы. А теперь я думаю, вдруг он не хотел причинить мне вред. Вдруг, наоборот, хотел о чем-то предупредить. Зачем-то он мне дал эту железку.

– Какую железку? – спросил Даня.

– Сейчас покажу. Я взяла ее с собой, хотя у полиции она никакого интереса не вызвала.

Катя сбегала в отведенную ей комнату, принесла тот металлический жетон, на котором сквозь слой царапин и грязи читалась фамилия «Корнѣевъ».

– Евгений Михайлович сказал, что это вряд ли имеет отношение к делу, – сказала она, протягивая жетон Дане. – Но я почему-то его не выбросила.

– Думаю, после убийства Левшина Евгений Михайлович пересмотрит свое мнение, – покачала головой Елена. – Теперь к делу может иметь отношение буквально все.

Еропкин взял протянутый ему жетон. Тимофей Бортников тоже подошел ближе.

– Это амбарная табличка, – сказал Даня, осмотрев находку. – В старину на амбарах вешали металлические таблички, которые выполняли различные функции. Например, позволяли определить номер или название амбара, особенно если в хозяйстве имелось несколько подобных построек. Бывали таблички с различными оберегами, которые, по поверьям, защищали содержимое амбара от порчи или краж, а то, что мы держим в руках, не что иное, как информационная шильда с указанием владельца. Таблички изготавливали из чугуна, меди, стали или, как в нашем случае, латуни.

– Значит, Корнеев – это фамилия владельца амбара, – догадалась Катя.

– Да, до революции в Излуках жила семья зажиточных крестьян Корнеевых. Им принадлежала довольно большая территория, чуть в стороне от всех остальных домов. Примерно там, где сейчас построена коттеджная часть поселка. Во времена раскулачивания корнеевские дома, а их было несколько, так как семья большая, а также все хозяйственные постройки, сожгли. Остался только один амбар, да и тот разрушенный. Его потом выделили какой-то бедняцкой семье.

– И откуда ты все это знаешь? – Елена Беседина с любовью смотрела на своего друга детства. – Сколько лет тебя знаю, а ты все не перестаешь меня удивлять.

– Просто я любопытный. – Даня рассмеялся. – И интересуюсь историей того места, где провел чуть ли не всю свою жизнь. А потому знаю, что тот единственный уцелевший дом несколько раз переходил из рук в руки. Последние хозяева его изрядно перестроили, хотя и не весь. Денег не хватило. А сейчас он вообще сдается.

– Погодите, – Катю снова пробрал мороз. – Получается, что дом Корнеевых – это именно тот, который снимает Василь?

– Василь! – пробормотал Тимофей Бортников с какой-то странной интонацией.

– Василий Васильевич Головачев, – покраснев, поправилась Катя. – Художник.

Ворох мыслей взметнулся у нее в голове. От этих мыслей ее кидало то в жар, то в холод. Страшные подозрения терзали ее. Слишком много совпадений, слишком много. Но она не может сейчас высказать их вслух. Она уже один раз облыжно обвинила человека в том, что он ударил ее по голове. Да, она, Катя Ильинская, повесила на Тимофея Бортникова всех собак только на том основании, что ей что-то там показалось. Она не может поступить так во второй раз, тем более в отношении Василя. Она сама сначала должна все хорошенько обдумать. Во всем разобраться.

– Точно! – прервал ее мысли возглас Тимофея.

Все присутствующие, включая Катю, повернули головы к нему. Катя решила, что сейчас Тимофей сам обвинит Василя в совершенных преступлениях, и даже испытала облегчение от того, что страшные подозрения будут озвучены