Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

наличие в воде химических соединений, используемых при изготовлении промышленных лаков и красок. Это вкупе с показаниями Александра Волина вело прямиком к компании «Гермес» и ее основателю и бессменному руководителю Николаю Галактионовичу Чурбанову.

В сложившейся ситуации покрывать его местным властям теперь несподручно. Такой риск никто на себя брать не хотел, так что Тимофею удалось добиться, чтобы в природоохранной прокуратуре возбудили дело, и теперь он был уверен, что его не замылят и не заметут под ковер. За ликвидацией последствий Бортников собирался следить лично, а все необходимые для этого работы проведут за счет «Гермеса».

Чиновники ходили слегка бледные, и все, как один, умоляли Тимофея не давать делу ход. Мол, «Гермес» все оплатит, в том числе и ущерб пострадавшим.

– Конечно, оплатит, – соглашался Тимофей. – В официальном порядке. Как и штраф за загрязнение окружающей среды. И производство останется закрытым до тех пор, пока очистные сооружения не починят.

– Местных жителей без работы оставляете.

– Ничего, – усмехнулся Тимофей, успевший собрать о фирме «Гермес» и методах ее работы всю подноготную. – Там трудятся гастарбайтеры, а не местные. И те наняты возле биржи труда за копейки. Так что шантажировать меня людскими страданиями не надо. Работать нужно по закону и природу беречь, а не загаживать, только и всего.

Другими словами, то дело, ради которого Тимофей приехал в Излуки, было уже почти закончено. Он мог возвращаться домой, тем более в Питере у него работало свое производство, а на нем люди, благополучие которых напрямую зависело от его таланта управленца. Но покидать Излуки ему нельзя, и не только из-за данной подполковнику Макарову, пусть и на словах, но все же подписки о невыезде. Что-то держало Бортникова в Излуках, а что, он и сам не знал.

– Тим, я очень страшная?

Голос Веры ворвался в его мысли, помешав сформулировать ту самую причину, по которой он не мог вернуться в Питер. Он непонимающе уставился на нее.

– Прости. Что?

– Я совсем-совсем некрасивая?

Он уставился на молодую женщину, как будто видел ее в первый раз. Он был знаком с Верой несколько лет, и за это время она превратилась для него во что-то типа сподвижницы, но никогда-никогда он не думал о ней как о женщине, а потому сейчас разглядывал словно в первый раз.

Рыжие кудряшки, рассыпавшиеся по плечам. Милое славное лицо, усеянное конопушками. Маленький прямой носик. Глаза карие, небольшие, но довольно выразительные. Взгляд открытый, прямой. Такие глаза еще называют зеркалом души, потому что они совсем-совсем не умеют лгать.

Фигурка невысокая, немного коренастая, но ничего страшного. Если бы Вера носила более женственную одежду, а не вечные штаны с накладными карманами и майки, дополненные рюкзаком и машиной «Нива», то выглядела бы очень даже неплохо. Обычная женщина. Не модель, конечно, но и не страшилище.

– Что ты глупости говоришь? – спросил он сердито. Сердился Тимофей скорее от неловкости. Он знал, как Вера мечтает выйти замуж, создать семью, родить детей, но не мог ей этого дать. Из жалости не женятся. – Никакая ты не страшная. И сама это прекрасно знаешь.

– Я знаю, что со мной можно познакомиться только для того, чтобы быть в курсе твоего расследования, – ответила она горько и прикусила губу, чтобы не расплакаться.

Тимофей понял, что она говорит об Александре Волине, в которого так безрассудно влюбилась. Поступок Волина действительно разбил ее сердечко, но от этого не умирают. Хотя никто и никогда не разбивал ему сердца, Тимофей Бортников был в этом уверен.

Дожив до тридцати с лишним лет, он ни разу не влюблялся по-настоящему. Женщины в его жизни приходили и уходили. Некоторые относились к этому так же легко, как он. Получали удовольствие, пока им было хорошо вместе, и легко переключались на какой-нибудь другой объект, когда вспыхнувшая страсть сменялась скукой.

С двумя из них он даже пробовал жить, в разное время, разумеется. Первый такой роман случился еще в институте и продлился почти пять лет. Его однокурсница Марина была в него влюблена, это он знал точно, но вот ответить взаимностью так и не смог, и сбежал, когда намеки на официальное закрепление их отношений стали более чем прозрачными, а истерики по поводу его поведения более чем регулярными.

Потом была еще одна девушка, Наиля. Они познакомились во время одной из экологических экспедиций и через пару месяцев съехались. Но ни к чему серьезному это не привело, по крайней мере с его стороны. И если в первый раз он просто съехал от Марины, купив себе наконец квартиру, то во второй попросил Наилю съехать от него.

Она, как и Марина, долго плакала и в чем-то его упрекала, а потом собрала вещи, и за ней приехал отец, который, кажется, хотел его, Тимофея, ударить, но сдержался, лишь пробормотав себе под нос какое-то ругательство…

Он вынырнул из внезапных воспоминаний, подошел к Вере и по-дружески прищемил ей кончик носа.

– Прекрати говорить ерунду. Слышишь? То, что на твоем жизненном пути попался мерзавец, который решил тебя использовать, вовсе не говорит, что так будет всегда. Ты чудесная девушка, симпатичная и добрая, и обязательно встретишь человека, которого полюбишь. И который, что самое важное, полюбит тебя.

– Просто мне иногда кажется, что этого никогда не произойдет. Ты не думай, я вовсе не зацикливаюсь на замужестве. У меня есть работа, волонтерство, друзья, этот дом, родители. Но бабы так устроены, что подавай им женское счастье, и все тут. У нас без этого крыша едет. Понимаешь?

Тимофей не понимал.

– Ты думаешь, я одна такая? У Галяевых Наденька в депрессию впала от несчастной любви. Когда ее парень бросил, она несколько дней с кровати не вставала. Лежала, повернувшись лицом к стене. Олег Демьянович с Нинель Георгиевной чуть с ума не сошли. Они же люди простые, им все эти тонкие движения души недоступны. Кажется, ее даже психиатру показывали.

– И что, помог? – рассеянно спросил Тимофей.

До дочери Галяевых ему не было никакого дела.

– Она тебе очень нравится?

Тимофей уставился на Веру, совершенно не понимая, о чем она говорит. Точнее, о ком. Не о Наденьке же.

– Кто?

– Эта Катя. Родственница Гордеевых.

Сердце забилось как-то неровно, толчками, чего раньше с Тимофеем Бортниковым не бывало.

– С чего ты это взяла? Что за глупости? Вера! Нельзя же быть настолько романтичной.

– Я просто вижу, как ты на нее смотришь.

На какое-то мгновение Тимофей словно разучился дышать. Но не от слов Веры, а от внезапно открывшейся истины, поразившей его не меньше удара молнией. Ему было двенадцать лет, когда во время грозы