В сумерках моря - Вадим Юрьевич Панов

– Значит, любишь?

– При чём здесь это? Ты человека подставила, понимаешь?

Аля не стала напоминать, что сам Жёлтый и подставлял, и обманывал столько людей, что хватило бы на многоэтажный дом. А то и два.

– Не подставила, а рассказала правду.

– Какую правду?

– У неё был пистолет, а кто-то убил двух пацанов Читера. Тебя не смущает, что она, возможно, двух мужиков завалила?!

– Ты этого не знаешь.

– Не знаю, – согласилась Аля. – Но я знаю, что у неё было оружие, и теперь пусть она объясняется с Читером.

И машинально сжалась, ожидая, что Жёлтый взбеленится и набросится на неё. Но он, к удивлению женщины, лишь покачал головой:

– Ты её ненавидишь…

– А за что мне её любить? – Аля вновь расправила плечи. – За то, что ты в лице меняешься, когда её имя слышишь? За то, что ты иногда по ночам её имя шепчешь?

– Что за чушь?

– Во сне, Жёлтый, во сне. И я не знаю, что тебе при этом снится.

Он отвёл взгляд, молча признавая, что это бывало, и пробурчал:

– Ничего не снится.

– Врёшь.

– Зачем мне тебе врать?

– Чтобы было кого трахать, пока Джина не даёт. Ты ведь о ней думаешь, когда трахаешь меня? О ней?

– Не говори ерунды.

– Кто я для тебя, Жёлтый?

Он промолчал. И его молчание было красноречивее всех возможных слов и честнее миллиона комплиментов и обещаний, которые он сейчас мог бы ей наговорить.

– Я два года давала тебе всё, что ты хотел, но прошлым летом… – Она всхлипнула. – Прошлым летом ты меня уничтожил.

– Но ты ещё со мной, – сказал Жёлтый, потому что не знал, что ещё сказать.

– Потому что я люблю тебя, подонок! – выкрикнула Аля. – Я тебя люблю!

И прежде, чем он ответил, выбежала из кафе. Жёлтый выругался, поставил кружку с кофе на стол, немного расплескав при этом, и снова выругался.

* * *

– О чём ты беспокоишься? – спросила Джина, коснувшись руки Феликса.

Вопрос прозвучал неожиданно: они вновь загорали, расположившись на соседних лежаках, и Чащину показалось, что девушка задремала. Сам он… Не то чтобы беспокоился или волновался, но погрузился в сложные размышления, думал, что выглядит обыкновенным отдыхающим, и потому удивился:

– Ты настолько легко меня читаешь?

– Не читаю, хотя, наверное, можно сказать и так… – Джина помолчала. – Скорее, чувствую, то есть я не специально изучаю твою мимику, а как будто понимаю, в каких ты сейчас эмоциях. Я к тому, что это происходит неосознанно.

– Мне очень приятно, что ты вот так чувствуешь меня. – Он не знал, что сказать ещё. – Это очень… важно.

– Спасибо.

– Тебе.

– Мне за что?

– За чувства.

– Я угадала?

– Ты не угадывала. Ты почувствовала. Это другое.

– Да, другое, – согласилась Джина. – А тебе спасибо, что не соврал в ответ.

– Зачем? – не понял Феликс.

– А за этот вопрос – отдельное спасибо, – рассмеялась девушка.

– Я…

– Подожди. – Она приложила палец к его губам. – Я хочу сказать тебе кое-что. Это очень важно, и мне почему-то кажется, что сейчас подходящее время.

– Сейчас? На пляже?

– Сейчас, после всего, что произошло и что мы уже сказали друг другу. – Джина говорила очень серьёзно. – И не имеет значения, где мы: на пляже, за обеденным столом или под одеялом. Сейчас должно прозвучать важное. Я так считаю.

– Прости, что не понял этого.

Феликс повернулся и сел лицом к девушке, она повторила его движение, и теперь они сидели друг напротив друга, едва не касаясь, а точнее, иногда легонечко касаясь друг друга лбами, и потому могли говорить очень-очень тихо.

– У меня бывают дни, когда я – сука. Я не хочу ни с кем говорить, а если кто-то заговаривает со мной – я срываюсь. Меня бесит вообще всё, и я очень легко впадаю в ярость. Это не всегда связано с циклом, если ты вдруг подумал, просто у меня дурной характер. Ты даже представить не можешь, насколько дурной. Но я абсолютно точно знаю, что никогда не сорвусь на тебя. – Джина глубоко вздохнула и потёрлась лбом о лоб мужчины. – Вот.

– У меня тоже так себе характер.

– Да. Но мне на это плевать. А теперь говори, что тебя беспокоит?

Ещё один пример её знаменитых переходов с темы на тему.

– Я не беспокоюсь, я задумался, – ответил Чащин.

– Принимается, но мне этого мало.

Он знал и потому продолжил до того, как Джина закончила фразу.

– Я не понимаю, почему Тихомиров так быстро от нас отстал.

– На твой взгляд быстро?

– Очень, – ответил Феликс. – Наши поступки действительно выглядят подозрительно: мы уехали без предупреждения, отъезд стал неожиданным для всех, и все наверняка сказали об этом полицейским. По всему получается, мы, как минимум, свидетели, а как максимум – подозреваемые. Тем не менее он ограничился обычным опросом.

– Нам же легче.

– Не уверен.

– В смысле?

– Читера наверняка заинтересует эта странность, а объясняться с ним мне хочется ещё меньше, чем с полицией.

– Ну, заинтересует, и что? – не поняла девушка. – Что Читер может подумать?

– Например, что Тихомирову приказали от нас отстать, – ответил Чащин.

– А-а. – Она выпрямилась, некоторое время молча смотрела на Феликса, обдумывая услышанное, затем осторожно спросила: – Ты это допускаешь?

– Забыл тебе сказать: у меня амнезия, – грустно пошутил Чащин.

Джина кивнула, показав, что шутка её позабавила, но улыбка по её губам не скользнула.

– Флекс, ты забыл информацию, но не можешь изменить себя. Ты ничего не помнишь, поэтому все твои поступки определяются не разумом, а душой. Ты поступаешь так, как поступил бы ты настоящий. И тот, настоящий, которого я вижу в твоих поступках, мне безумно нравится, потому что настоящий ты совсем не похож на уголовника.

Ответить Чащин не успел, хотя очень хотел – подал голос кнопочный телефон. Феликс поцеловал девушку в щёку, извинился и отошёл в сторону, отыскав на пляже пустой уголок.

– Да?

– Ты ведь знаешь, что тебя подозревают в убийстве?

– Я был на пляже. Есть свидетели.

– А что Читер?

– Он меня не подозревает.

– Точно?

– Абсолютно.

– Откуда такая уверенность?

– Говорил с ним.

– А Читер откуда знает?

– За мной следили люди Кимиева, они подтвердили, что во время убийства я был на пляже.

– Весело там у тебя.

– Обхохочешься.

– В общем, насчёт этого убийства…

– Меня слишком просто отпустили. Это может сильно не понравиться Читеру, и тогда сделка окажется под угрозой.

Кем бы ни был собеседник, Чащина он понял с полуслова.

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Было бы неплохо сделать, а не посмотреть.

– Узнаю твоё знаменитое чувство юмора.

– В моих обстоятельствах только смеяться.

– Не забывай, что