В сумерках моря - Вадим Юрьевич Панов

было всё равно, потому что желание и то, что они поддались ему, наплевав на всё, остро напомнило ей прошлое, казалось, навсегда забытое. Напомнило их первые ночи с Жёлтым, а ещё – её первые ночи раньше, когда была совсем молоденькой, ночи с теми, кого она страстно любила, как можно любить лишь в восемнадцать, в двадцать, и как можно проваливаться в ту любовь с головой, захлёбываясь от наслаждения и восторга. Там, среди камней, всё вдруг стало совсем другим. То ли новым, то ли хорошо забытым старым, внезапно вернувшимся, чтобы разжечь даже не костёр – пламя, пожар между ними, как раньше. И Жёлтый был настолько искренен в своей нежности, что Аля поверила в пожар. Поверила, что своим признанием – сквозь слёзы и горечь, она не просто выправила их отношения, а создала их. Не снова – просто создала, потому что Жёлтый понял, осознал, разобрался в себе и принял. И нужно было давно это сказать… Ругала себя за то, что не говорила. Смеялась, чувствуя его силу и их страсть. Их общую страсть. Кусала свои губы и его плечи и счастливо думала, что теперь всё будет иначе.

Потом они продолжили в спальне Жёлтого, вышли из неё часа через три, Аля – счастливая, Жёлтый – довольный. Потом появились дела: в кафе, с работниками пляжа, какие-то вопросы по телефону, кому-то нужны деньги на бензин… На них набросилась повседневность, но Аля порхала, как на крыльях. Всем улыбалась. Всему радовалась. День получался удивительно хорошим. Ближе к вечеру зашла в кладовку, через тонкую стенку услышала, что Жёлтый говорит по телефону, прислушалась и похолодела.

– Я ведь сказал: найди её. Да, … сделай всё и найди. – В выражениях Жёлтый никогда не стеснялся, но сейчас Аля поняла, что он недоволен нерасторопностью помощника. – Спрашивай у кого угодно, говори со всеми, но найди! Как можно не знать, куда они делись? Они не могли далеко уехать!

Аля не видела лица Жёлтого, но по тону поняла, что он не раздражён, а расстроен, как может быть расстроен человек, потерявший нечто не просто важное, а безумно дорогое. И готовый сделать что угодно, чтобы это вернуть.

Её вернуть – тощую суку Джину.

Вот что было понятно.

А значит, всё, что она напридумывала об их отношениях, всё можно выбросить, всё это глупость и мечты – нелепые, наивные, вызывающие смех. Ничего нет. Она ему не нужна. Это нужно принять. Или пережить. Или…

Второе «или» пришло много позже – после того, как Аля, спрятавшись от всех, вновь долго и отчаянно рыдала. А когда слёзы высохли, холодно сказала себе, что здесь её больше ничего не держит. Вообще ничего. И если она уедет, то Жёлтый будет помнить её ровно до того момента, как не выберет на ночь другую подружку. Потому что она так и не смогла занять место в его сердце. А шлюха Джина – смогла. Как? Почему?

Может, потому, что она умеет говорить «нет»? Умеет ставить себя, как не умеет Аля? Когда-то умела, а потом перестала. С Жёлтым перестала. Она считала, что соглашается на всё предложенное ради них, а получилось, что она просто исполняла хотелки наглого, неблагодарного, грубого, похотливого мужика, постепенно превращаясь в рабыню. Которую не ценят, с которой можно делать всё, что пожелаешь. Врала себе, что её любят, и потеряла даже остатки самоуважения. Но теперь это не имело значения. Теперь всё в прошлом и никогда не повторится. В этом Аля была уверена: ни за что и никогда.

«Хватит!»

Ближе к вечеру Жёлтый с пацанами куда-то уехал, Аля поняла, что за ней никто не приглядывает, собрала вещи, привязала рюкзак к мотоциклу, в последний раз убедилась, что ничего не забыла – да забывать было особо нечего, и выехала с парковки пляжа.

«Интересно, когда он заметит, что меня нет?»

Сначала хотела вообще уехать из Крыма, повернуть направо, на Феодосию, потом Керчь, по мосту и трассе «Дон» до Москвы, а там и до родного Питера рукой подать. Море надоело, жаркий пляж вызывал тоску, вдруг захотелось домой, смыть с себя три года с Жёлтым, заблокировать его номера, прорыдать пару месяцев, потом забыть его и жить нормально. Главное – забыть. Она знала, что будет сложно, но была готова вырезать из сердца мужика, которому три года отдавала всю себя. Она почти повернула направо, но зазвонил телефон, и Аля машинально ответила:

– Алло.

– Привет, это Рубен.

– Привет, дорогой.

– Слушай, не могу дозвониться до Жёлтого. Передашь ему инфу?

В просьбе не было ничего особенного – все знали, что Аля, в том числе, выполняет функции секретарши Жёлтого, очень обязательной, ничего не забывающей секретарши.

– Конечно. Что именно?

– Я нашёл старый «Bronco», о котором говорил Жёлтый, с привязанной тележкой для жратвы.

Аля с такой силой сдавила смартфон, что показалось – раздавит. А вопрос задала очень-очень тихо:

– Где они?

– В Утёсе. Стоят на парковке отеля.

– Спасибо, Рубен, Жёлтый будет очень рад.

– Всегда пожалуйста, милая. Пока.

– Пока.

Аля отключила телефон и долго, минут пять, стояла на перекрёстке, невидяще глядя перед собой и не слыша ничего, даже урчания двигателя, а затем решительно направила мотоцикл налево, в сторону Судака и… Утёса.

* * *

– Ты уверена, что Костя не рассказал Герману о твоём возвращении?

– Уверена, – ответила Джина. – А почему ты спрашиваешь? Это важно?

Полагаться на случай не стали: девушка вновь переговорила со старым знакомым, тот придумал какое-то мелкое дело, созвонился с Германом и выяснил, что тот как раз собирается провести вечер в Утёсе. Феликс тут же забронировал столик в нужном ресторане и теперь, как думала Джина, их должно было беспокоить только то, один заявится Герман или в компании с нынешней подругой, которую Костя назвал «мамочкой».

– Для нас критически важна первая реакция, – медленно ответил Чащин, ловя себя на мысли, что уверенно оперирует терминами, абсолютно привычными его внутреннему «я», но кажущимися немного странными его нынешнему «я». – По ней мы абсолютно точно определим его отношение к тебе. Всё остальное будет или может быть игрой, а вот первую реакцию не подделаешь. И я её считаю.

– Поэтому ты сел лицом к дверям? – улыбнулась девушка.

– Лицом к дверям я сел по привычке, – рассмеялся в ответ Чащин. И отодвинул тарелку – они как раз закончили ужинать. – А для чистоты эксперимента я отправлюсь к бару.

– Планируешь крепко надраться?

Он знал, что Джина шутит.

– Хочу, чтобы сначала Герман увидел тебя одну. Потом – нас вместе. Разница восприятия тоже скажет о многом.