В сумерках моря - Вадим Юрьевич Панов

– Нет, конечно.

Абсолютное безразличие, которое Герман видел во взгляде, отчётливо прозвучало в голосе Чащина, не оставив никаких сомнений в том, что, конечно, нет. Спокойствие собеседника сбивало альфонса с толку и заставило глупо переспросить:

– Точно?

– Меня не интересует, что Джина делала до встречи со мной.

– То есть ты всё-таки любовник? – резюмировал Герман. – Тогда слушай совет: никогда не совмещай работу и удовольствие.

– Если у тебя не получается, это не значит, что и другим не везёт. – Феликс позволил себе лёгкую улыбку.

– И второй совет: не нужно говорить со мной про деньги.

– Почему? – заинтересовался Чащин.

– Потому что всё это в прошлом, – отрезал Герман. – Джина сама их мне отдала.

– Ты наврал ей про сложные обстоятельства с мамой, что тебе нужна крупная сумма на операцию.

– Ну и что? – Герман и в самом деле удивился. – Тебя ведь зовут Феликс, да? Так вот, Феликс, это моя работа – врать и выманивать деньги. «Мамочки» платят, потому что знают, кто я, а такие курицы расплачиваются за свою глупость, которую они называют чувствами. Любовь штука не из дешёвых.

– Джина провела с тобой пять дней, после чего ты выволок её на шоссе с одним рюкзаком, посадил в автобус и сказал, что если она вернётся, ты отрежешь ей пальцы. – Чащин по-прежнему не смотрел на собеседника, но его голос больше не был равнодушным. – Я ничего не пропустил?

– Она отдала мне все наличные, какие у неё были, и подарила машину, – легко добавил Герман. – Но сути дела это не меняет: я тут работаю, меня тут все знают и за меня скажут. Так что ты, очень длинный, но очень маленький, дружок, ничего мне не сделаешь, а если сделаешь, то будешь наказан. Поэтому вот тебе третий и последний совет: скажи своей подружке, что всё мне высказал, и увези куда-нибудь развлекаться. Я, кстати, научил её паре интересных трюков, уверен, она тебе их уже продемонстрировала.

– У меня есть встречное предложение, – медленно произнёс в ответ Чащин.

– Я слушаю тебя запредельно внимательно. – Герман очевидно дурачился.

А вот Феликс был серьёзен.

– Насчёт прошлого года я с тобой согласен: ты был на работе, она повелась и за это заплатила. Как ты правильно заметил, заплатила за глупость. Поэтому я считаю, что по имуществу и деньгам между вами всё ровно. То же по чувствам: Джина на тебя посмотрела и ничего, кроме отвращения, не испытала. Этот эпизод её жизни заканчивается, и ты подведёшь под ним черту. Здесь и сегодня. Ты извинишься перед Джиной, искренне извинишься, ты хороший актёр, но не переиграй, она должна почувствовать, что после нашего разговора тебе действительно стало жаль. Потом ты заплатишь за ужин. Не волнуйся, счёт достаточно бюджетный, у нас впереди бурная ночь, и мы решили не наедаться.

– Что? – переспросил Герман.

– Извинения и ужин, – коротко повторил Чащин, вернувшись к созерцанию улицы. – На чай оставишь не менее десяти процентов.

– Ты сдурел, что ли?! – воскликнул пришедший в себя Герман. – Сам плати за свой ужин.

– Могу заплатить, – кивнул Феликс. – Но тогда я уйду отсюда недовольным.

– Да уходи каким хочешь!

– Это твой выбор. – Чащин вновь посмотрел на собеседника. – Я предлагал сделать так, чтобы между нами всё осталось ровно.

– Ты ведёшь себя так, словно можешь что-то предлагать, но ты здесь никто. – Герман криво улыбнулся. – Так что засунь свою наглость себе поглубже, без всяких извинений бери тёлку, которую я поимел и бросил, и мотай отсюда.

Он поднялся, какое-то время ковырялся, пролезая мимо оставшегося неподвижным Чащина, и широким шагом вышел из ресторана.

Феликс же положил на столик крупную купюру, показав официантке, что сдачи не нужно, подошёл к сидящей у барной стойки Джине, наклонился, поцеловал в щёку и прошептал:

– Это не он.

* * *

Да, это была она. И по-прежнему со своим мужиком – долговязым Феликсом.

До сих пор Аля не видела их вместе, точнее, видела, но издали, сейчас же Джина и Феликс сидели совсем рядом, говорили о чём-то достаточно серьёзном – если судить по выражению лиц, но Аля даже отсюда, из бара напротив, отделённая от парочки улицей и двумя витринами, ощущала их влечение друг к другу. Язык тела подделать невозможно, и сколь не уверяй окружающих, что человек тебе безразличен, непроизвольные жесты и движения в его присутствии, не говоря уж о взглядах и прикосновениях, покажут твоё истинное к ней или к нему отношение. И эти двое, что сидели через улицу и два витринных стекла от Али, были абсолютно «настроены» друг на друга. А на пляже бухты Капсель бесится Жёлтый, которого тянуло к Джине так же, а может, ещё сильнее, чем Феликса.

«Как она это делает? – Аля почувствовала неожиданный приступ ненависти. Не злости. Не зависти. А именно ненависти. – Что они в ней находят? Что заставляет их сходить с ума? Чем я хуже?» Жутко захотелось водки – чтобы оглушило, но Аля ещё не знала, что будет делать сегодня, поэтому продолжила сжимать в руке кружку с пивом. А когда за столиком появился кудрявый красавчик, поинтересовалась:

– Кто это?

Рубен, старый приятель Жёлтого, но давно отошедший от активных дел и тихо живущий в Утёсе с доли в двух отелях, ответил сразу:

– Герман Зубов, здешний жиголо.

– Кто? – не поняла Аля.

– Богатых баб окучивает.

– Альфонс?

– Да, похрен, называй как хочешь. – Рубен сделал большой глоток пива. – Чем он занимается, я сказал.

– Какие у них дела? – спросила Аля, увидев, что Джина оставила Феликса и кудрявого один на один.

– Понятия не имею.

– А Германа откуда знаешь?

– Давно здесь живу.

– Он только здесь работает?

– Нет, конечно, едет туда, куда очередная «мамочка» захочет: Ялта, Коктебель, Форос, Севастополь, да хоть в Евпаторию. Но чаще сюда их зовёт, договорился с хозяевами нескольких вилл, и «мамочки» арендуют их за конский ценник. А ему доля капает, помимо того, что он с них стрясает, поди плохо?

– Совсем неплохо, – оценила Аля. – Умеет крутиться.

– В сезон тут все крутятся. А девчонка эта… – Рубен прищурился, сначала на опустевшее место за столиком, потом на ярко-синий «Subaru». – Девчонку я знаю.

– Откуда? – быстро спросила Аля.

– Она в прошлом году здесь была. Ну, точно! – Рубен хлопнул себя по лбу. – То-то она мне показалась знакомой. – И посмотрел на Алю. – Она же на этой тачке приезжала.

– Верно! – Женщина мысленно обругала себя за то, что сама не вспомнила, на какой машине в том году путешествовала Джина.

– На