Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

В дверь стучит Марго. Зоя, прочистив горло, говорит твердым голосом:

– Кто?

Марго заглядывает в палату и обращается к сестре:

– Ева, пора на выход. Сегодня на обходе Васильевич, мне может влететь. Зоя, давай, за таблетками!

– Все, идем, идем… – кивает Зоя и, повернувшись ко мне, восторженно замечает: – Вот видишь? Марго ничего не заметила, а остальные и подавно…

* * *

Незнакомая медсестра (наверное, новенькая) дает мне таблетку. Я запиваю ее водой и бреду по коридору. Очутившись в палате, я все еще не понимаю, что случилось. Ложусь на кровать, а кажется, что падаю. Медленно погружаюсь в темноту.

Через какое-то время в коридоре намечается движение. Слышатся голоса, кто-то несколько раз громко кричит на улице, потом голоса в коридоре множатся, но я ничего не могу разобрать. Я чувствую запах хлорки, которой недавно вымыли полы, но и он понемногу слабеет.

Темнота за окном сгущается еще больше, а силы совсем покидают меня.

Конечно, Зоя не сможет… Марго видела ее мельком, в полумраке палаты. А там, при свете, все вскроется. Свекровь сразу все поймет. Да и остальные тоже. У сестры не хватит сил так долго притворяться. Даже если сразу наш трюк не раскусят… Что будет дальше? А если Зою сейчас держат в участке, допрашивают? Господи, завтра же расскажу всю правду. Будь что будет, только немножко отдохну…

Мне хочется только спать, глаза слипаются сами собой. Я проваливаюсь все глубже, и наконец наступает спасительный сон.

Искать опору. Прошлое

Живя у матушки Марии, мы с Зоей иногда ходили с ней в храм помогать с уборкой. Поначалу мне скучно было пылесосить, мыть паникадила или баки для святой воды, тогда меня направили возить тачкой торф на газоны, ровнять грабельками землю… Но и это не вызвало особого энтузиазма, я все время чувствовала себя не в своей тарелке. Что я здесь делаю? Когда вернусь в Москву, к своей работе, друзьям? Если честно, тогда я еще думала, что могу помириться с Пашей, начать все с чистого листа.

Постепенно я смотрела, что остальные люди делают все с подъемом, с переживанием нужности дела, и в какой-то момент даже сама стала просить матушку брать меня с собой.

– Не устаете вы? – поинтересовалась я, глядя, как эта уже совсем седая, но с идеально прямой спиной женщина с тихой улыбкой на лице специальными тряпочками протирает иконы.

– Уборка в храме – это совсем не то, что уборка у себя дома. Это же для Господа, потому даже трудно называть работой – просто особая возможность потрудиться для Бога и людей. Вот и ты мне помогаешь, так что какая тут усталость? А за разговором и время быстрее проходит.

– Это правда.

– Как у тебя в личной жизни? Есть ли жених?

– А мама вам не рассказывала? – улыбнувшись, спросила я. – Уверена, она не смолчала.

– Да, говорила, что разбежалась ты с парнем. Боится она, что ты теперь в феминистки подашься. Ну, значит, не твой человек это был. Если бы твой, так и жили бы душа в душу, как мы с батюшкой. А феминистки – блажь это, женщина должна всегда оставаться женщиной.

– Дело не в феминистках, просто женщины вынужденно обрастают броней. На наши плечи многое ложится. Вам сложно понять, в ваше время мужчины были другие. Надежные. А сейчас они и в тридцать как подростки. Капризные, за мамину юбку держатся.

– Да, иногда смотришь и не поймешь: это парень или девушка? Джинсы словно лосины, волосы длинные, серьги в ушах. Сильно по вашему поколению ударило, сильно. Во все времена молодые люди оказывались самыми неприспособленными, на них ложилась основная нагрузка. Но такими беззащитными, как сейчас, не были никогда. Мужчины как-то вдруг перестали быть мужчинами. С каждым новым поколением становятся все более инфантильными.

– Веяния моды…

– Так может показаться только на первый взгляд, – покачала головой матушка. – На самом деле это историческая закономерность, это нам в подарок от советской эпохи. Ведь еще до войны были все эти пятилетки, все эти «Выше, сильнее, быстрее». Так, в погоне за результатами, Бога забыли. Зато насаждалась идеология, что женщина должна работать как мужчина.

Я вспомнила, что на плакатах сталинского времени действительно всегда изображали румяных могучих девушек в фуфайках и спецовках, с кувалдой в руках.

– Да-да, не улыбайся, – покивала матушка, протирая вторую половину окна. – А после войны, когда многие миллионы мужчин не вернулись, нужно было рекордными темпами восстанавливать страну, и наши нежные женские руки снова стали на вес золота. Время прошло, все устаканилось, отстроились, жизнь вошла в мирную колею, но то военное поколение мальчишек выросло в безотцовщине, не получило нужного воспитания, а потом не смогло дать его своим сыновьям.

– С тех пор уже столько поколений прошло.

– Да, мужское население постепенно восполнилось. Только, Ева, многие из молодых людей быстро сообразили, что лежать на печи гораздо приятнее, чем лопатой махать, стоять за станком или даже за институтской кафедрой. Вот они и самоустранились, оставив женщин совершать открытия и творить экономические чудеса. Отсюда и феминизм ваш, потому что все самим приходится делать. Только выход есть. И христианство учит, что, пока человек жив, он способен измениться, и измениться коренным образом. Если Бог сотворил тебя женщиной, поищи опоры. А если ты родился мужчиной, будь им. Одевайся как мужчина, принимай мужские решения, не перекладывай свои обязанности на другого человека. Пусть женщины рожают и спокойно воспитывают детей, а не вкалывают на двух работах, чтобы как-то свести концы с концами. Предоставь ей это, займись обустройством быта.

– Вы так считаете? – с сомнением спросила я, и матушка, погладив меня по голове, кивнула.

– Вот увидишь, будет и у тебя простое человеческое счастье.

– Нужно просто найти опору?

– Хотя бы поискать. Главное, чтобы в сердце двоих людей сохранился храм. Все мы дети Господа нашего. Тяжелое сегодня время. Оглянуться некогда, подумать некогда, поговорить с Богом тоже некогда, а не то чтобы на службу в храм сходить. Все как в Библии – времена смуты и разобщения между людьми. И задача наша – единиться, жаться друг к дружке и к Богу, чего бы нам это ни стоило.

– Как думаете, людей еще можно «вылечить»?

– Вылечить, восстановить можно. Только надо лечить организм комплексно, сразу две его части. Начинать надо с признания факта заболевания – и женщины, и мужчины одинаково деградируют. А то одна часть кричит