Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

больницы, замершее среди запорошенных белым холмов. Щетки на лобовом стекле сметают снег, превращая его в грязноватые полосы. Небо сегодня мутное, невнятное, но на душе у меня светло и радостно.

Двор у больницы темен и пуст, еще рано для активных прогулок. Да и погода не сильно располагает. Дениса я застаю в кабинете и сразу, не дожидаясь, пока он начнет спрашивать о моем самочувствии, заявляю:

– Денис, я хотела бы забрать Зою домой.

– Сейчас? Ты уверена, что это подходящий момент? Может, тебе нужно восстановиться? В том смысле…

– Скажи, я же могу забрать ее прямо сейчас?

– Конечно, но…

– И она будет считаться вменяемой? То есть, я хочу сказать, может ли она снимать деньги со своего счета, распоряжаться своим имуществом?

– По закону, ограничение прав пациента только на основании диагноза и факта нахождения в больнице недопустимо. Обычно такие ограничения вызваны конкретными обстоятельствами. Но в вашем случае таких не было.

– Значит, можно?

– Я подготовлю все бумаги.

– Ты как будто что-то недоговариваешь?

– Извини, просто мне подумалось… Вы могли давно забрать ее.

– Да? Но Виктор говорил, ей нужно лечиться.

– А я был уверен, что это ты пока не спешишь, – смущается Денис (деликатный намек на мою депрессию и неуравновешенность). – Не в том смысле, что я тебя виню…

– Все в порядке. Я понимаю. Наверное, Виктор хотел как лучше для нас. Но сейчас мне будет легче, если рядом будет родной человек.

Закусываю губу и отворачиваюсь, чтобы придать себе вид страдающей вдовы. А на деле думаю о том, как странно устроена жизнь. Я мечтала докричаться до окружающих, чтобы все знали, за какое чудовище я вышла замуж. Теперь же четко понимаю, что никому не расскажу, каким уродом он был. Слишком многое поставлено на карту.

Следующим пунктом моего маршрута становится клиника, где сейчас живет свекровь. Отделочные работы приостановлены, на входе громоздятся банки с краской, сбитые козлы, всякий строительный мусор.

Одинокий рабочий в углу составляет стопки плиток в целлофане. Он же и говорит, где найти «хозяйку». Свекровь сидит за столом в комнате, которая должна была стать кабинетом Виктора. Практически вся мебель уже установлена, особенно хорош кожаный диванчик сбоку, но основное внимание приковывают стены, украшенные дипломами и наградами Виктора. Среди прочего замечаю нашу свадебную фотографию на полке сбоку от стола. Большое окно с видом на двор, утопающий в снегу. Представляю, какой красивый вид будет из этого окна летом.

– Вы не возражаете, если я присяду?

– Как будто я могу тебе что-то запретить, – цедит свекровь. Перед ней стоит дымящаяся чашка с кофе.

– Как вы себя чувствуете? – Мой вопрос звучит так неискренне, что я сама стыжусь его, но раз я пришла сюда – пути назад нет. Я постоянно напоминаю себе, что эта женщина хотела убить меня и наверняка довела бы дело до конца.

– Не хочу верить, что моего сына больше нет, – с ненавистью глядя на меня, заявляет свекровь. – И мы обе знаем, что никакого наркомана там не было. Это ты убила Виктора! Поверь, тебе это не сойдет с рук…

– Убийцу видели свидетели. Я понимаю, для вас это тяжелый удар. И обвинять кого-то в случившемся – вполне ожидаемая реакция. Но на всякий случай предупреждаю: если вы решите хоть как-то мне навредить, у меня сейчас включен диктофон – и я предупредила своего адвоката, что иду к вам поговорить о наследстве.

– Что, не так-то просто изображать скорбящую вдову? – вдруг меняет она свой тон на саркастический.

– Ну вы же как-то изображали любящую свекровь, когда давно вынашивали план избавиться от меня. Но я пришла поговорить не об этом, сейчас мне важно разобраться с имущественными делами. Я хочу уехать.

– Тварь! Ты не получишь ничего!

– Еще раз повторяю: если вы продолжите мне угрожать, я расскажу полиции всю правду о смерти Саши. У меня есть доказательства того, что видео было отправлено раньше. Я также догадываюсь, что и ваш муж умер не своей смертью.

– Ну, допустим, про мужа ты уже ничего не докажешь.

– Но дурная слава о вас пойдет…

– Чего ты сразу не сказала полиции правду про Сашу? – глухо спрашивает свекровь, высыпая себе в чашку пакетик сахара.

– Тогда мне пришлось бы признаться, что я жила с тираном и убийцей, знала о его наклонностях. Согласитесь, после такого я автоматически стала бы первой подозреваемой. Мне не нужно, чтобы в нашей жизни копались. Что было – то было.

– Как тебе удалось провернуть фокус с отпечатками пальцев? – Она разглядывает меня с любопытством, помешивая сахар ложечкой. – Ведь у тебя брали отпечатки сразу же, даже у меня брали! Проверяли всех, кто ездил в машине, но твои не совпали с теми, что были на стекле.

– У настоящей женщины должны быть свои маленькие секреты, – выговариваю я, стремясь выглядеть сильной, хотя нервы мои на пределе. – Поверьте, если вы не оставите мне выбора, я пойду до конца и добьюсь, чтобы вас посадили за соучастие.

– Блефуешь!

– У меня есть записка Саши, которую она спрятала в шишечке кровати. Я расскажу про подвал и про ту схему, которую провернул Виктор, чтобы выйти сухим из воды. Я знаю, что он экспериментировал с лекарствами, при помощи которых вызывал агрессию у пациентов. А у одного моего знакомого хакера есть доказательства, что видеописьмо было удалено после первого ухода Саши, а потом залито снова, уже под новой датой. Не загоняйте меня в угол, и я даже не стану делить с вами дом. Мне он не нужен. Я заберу только деньги сестры, которые хранились на счете.

– А клиника?

– Сюда вложены мои деньги, так что мне придется ее продать, чтобы получить свое. Квартира в Москве сама себя не купит…

– Думаешь, снова устроишься в Москве и забудешь все как кошмар? Нет, дорогая, тебе с этим жить до конца дней…

– Как и вам.

Свекровь встает и подходит к окну, задумчиво смотрит на падающий снег.

– Знаешь, а ведь он был чудесным малышом. Светлым, чистым, веселым. Где я упустила тот момент?.. А хочешь, я расскажу тебе одну историю?

– Не хочу.

– А я все равно расскажу. Года два назад я смотрела передачу про одну секту. Неважно даже, как она называлась. Там показывали разных людей, которые прошли через этот ад: кто-то потерял квартиру, кто-то рассудок. Одна достаточно молодая женщина сбежала из этой секты с детьми, она как раз была женой одного из сыновей этого самого Верховного. Так вот, на протяжении всего выпуска сбежавшая из поселения женщина казалась мне самой адекватной из всех показанных. Она снимала