Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

квартиру, вроде даже работала, дети стали посещать школу. Но концовка меня просто убила. На голубом глазу эта дама стала рассказывать, как освободилась от уз секты, зато познакомилась с чудесной женщиной, основавшей какую-то общину ведьм. И теперь они поклоняются Матушке Земле и Солнышку, которое через макушку отправляет им какие-то токи. То есть она ушла от мужа из одной секты и попала в другую, к ведьмам.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Потому что тогда я поняла одну важную вещь: есть такие люди, им все равно во что верить, они очень ведомы и самостоятельно не могут мыслить. Вот и попадаются им определенные типажи на пути. Незрелое сознание, не желающее ответственности за свою жизнь, всегда найдет себе идола. Как бы того ни называли. И всегда будет искать причину оправдать собственное фиаско. Твой финал будет намного страшнее киношных ужасов. Ты еще будешь вспоминать моего сына как самое лучшее, что было в твоей жизни.

– Вы меня совсем не знаете! – рявкнула я, чувствуя, как внутри закипает злость и бессилие.

Свекровь устало махнула рукой:

– На самом деле ты знаешь, что я права. Все, проваливай. Освободи дом, ключи от клиники я оставлю Денису. Надеюсь, больше никогда тебя не увижу.

– Взаимно, – быстро сказала я, направляясь к двери и хлопая ею громче, чем нужно.

Всю дорогу до дома я нервно жевала губы, переваривая сказанное. Не то чтобы я была согласна с ее словами, но было в них что-то пугающее. А что, если я на самом деле притягиваю проблемы сама? Еще возникло нехорошее чувство, будто она знала про меня и Данилу. Знала или догадывалась. Даже если и так, даже если Виктор успел ей о нем сказать, разве это что-то меняло? У нас с Данилой ничего не было и быть не могло. Я его даже ни разу не видела после всего. Зоя говорила, что его вернули в обычное отделение, но больше он с ней не контактировал. Она тоже не делала попыток, чтобы не вызывать лишних подозрений.

* * *

Первым делом после клиники Зоя попросилась погостить к матушке Марии, и я отвезла ее туда на день. И вот сегодня заехала забрать сестру. Нам нужно было получить выписку, назначения и оставшиеся вещи Зои.

– Можно пока в сквере посижу? – спросила Зоя, и я поняла, что она не хочет снова оказаться на территории вместе с больными.

– Конечно. Отвезу тебя в кафе, съешь пирожное, потом можешь прогуляться в сквере. Только никуда не уходи.

Все это время я думаю, как бы увидеться с Данилой. Представляю нашу встречу и то, что скажу ему, но оказываюсь совершенно не готова столкнуться с ним так неожиданно. Он сидит на лавочке и со скучающим видом что-то чертит ногой на земле.

Я подхожу и сажусь рядом, он даже не поворачивает голову.

– Уезжаете?

– Да, как только получится решить вопрос с клиникой. А ты остаешься?

– Мне пока никак нельзя в мир нормальных, – грустно улыбается он.

– Как ты вообще?

– Как можно чувствовать себя в психиатрической больнице? Я-то еще ничего, могу за себя постоять, а некоторые… Ты же знаешь, как тут обращаются с больными?

Я решаю проигнорировать этот вопрос, потому что только сейчас позволяю себе в полной мере сопереживать. Раньше мой организм находился в таком шоке, что эмпатия была напрочь отключена.

Запустив руку в карман, я достаю Алатырь и кладу его на колено Даниле.

– Держи, он мне больше не нужен. Спасибо за все. Я даже не знаю, что еще сказать.

– Пожалуйста. Только он теперь твой навсегда. Алатырь Евы. Пусть охраняет тебя от всякой нечисти.

– Данила…

– Лучше молчи, – улыбнулся он. – Я тоже прощаться не люблю. Такая тоска накатывает, скажешь лишнее – потом жалеть будешь. Зачем тебе еще один псих в твоей жизни?

– Ты не псих! Ты… очень дорог мне. Скажи, это правда?.. Ну что ты взломал чьи-то данные и просил выкуп?

Его левая щека заметно дергается, ему точно не хочется это обсуждать, но он все-таки отвечает:

– Да, я хотел оплатить лечение девушки, которую любил. У нее нашли лейкоз. По крайней мере, она мне так говорила и даже показывала анализы, справки из больницы. Когда я получил деньги и перевел их на ее счет, она меня сдала. Оказалось, со здоровьем у нее все в порядке. А деньги со счета исчезли. Теперь она где-то в теплых странах, а я тут.

– Это ужасно! Почему ты не говорил в полиции, что она тебя обманула?

– Брось, я сам виноват. Виноват и в шантаже, и в своей доверчивости. Так что наказание вполне заслужил. И даже был согласен сесть в тюрьму. А вот мои работодатели очень боятся остаться без такого ценного работника, они и похлопотали, чтобы я отлежался здесь. Обещают помочь, а там кто знает, как оно сложится. Я ко всему готов.

– Ты же не пытался ее задушить?

– И про это ты знаешь? – чуть улыбается Данила. – Да, она так и сказала полиции, когда сдала меня. Чтобы наверняка упечь надолго. Ну был рад тебя видеть. Выглядишь отлично. Свобода тебе к лицу.

Он берет мою ладонь, кладет в нее Алатырь, встает и идет к больнице. Мне хочется догнать его, вцепиться руками в плечи, ощутить его губы на своих губах. От этой картинки у меня перед глазами все плывет, так сильно я хочу быть с ним.

Не выдерживаю и окликаю его:

– Мы будем приезжать, я навещу тебя, хорошо? Ты же будешь тут?

– Честно, не знаю, – пожимает он плечами. – Если ты будешь искать меня, я найдусь.

Зоя, ожидавшая меня в сквере через дорогу, вздыхает и глядит с укоризной.

– Вы просто попрощались?

– Да, просто попрощались. А что я, по-твоему, могла сделать? Он остается здесь, – отвечаю я, хотя сама чувствую на сердце не просто тоску, а непомерный груз.

Я уговариваю себя, что все будет хорошо. Приеду в нашу квартиру, выпью кофе, приму душ, и жизнь уже не будет казаться такой скверной. Я боюсь себе признаться, что свобода так же напоминает страшный сон, как и неволя первое время.

– Зоя, расскажи: как тебе было в больнице?

– На самом деле? Ты точно готова это слушать?

– Да, теперь можно.

Зоя пожимает плечами:

– Ко мне было особое отношение. Все знали, что я свойственница врача. Но в целом ужасно. Персонал отделения закрывает глаза на беспредел, который там творится. Санитары применяют физическую силу по любому поводу – запихнуть в рот таблетки, накормить едой, которая и на еду мало похожа. И