Последнее убежище - Клеменс Мишальон

Сабрина здорово ошибалась насчет своего мужа – якобы он не особо наблюдателен. Уильям замечает то, что для него важно и выгодно. Например, обращает внимание на женщину, которая регулярно ходит в пустыню проведать раненое животное. Он явно заметил, как эта женщина бросает подозрительные взгляды в его сторону – то в ресторане, то в бассейне. Как ей не терпится заполучить доказательства жестокого обращения с бедной Сабриной.

Вот причины, которые заставили Уильяма подложить орудие убийства в рюкзак Габриэля, едва настал подходящий момент.

У меня перед глазами встает четкая, ясная картина. Уильям дожидается, когда мы с Габриэлем вместе отправимся в пустыню. Как только мы уходим, проскальзывает к нашему номеру и прикладывает карточку к считывателю. Не исключено, что он на миг засомневался: сработает ли? Замок щелкнул, и обманутый супруг получил лишнее доказательство своей правоты.

Дальше ему оставалось лишь проверить бирки на нашем багаже. Удостоверившись, что рюкзак принадлежит Габриэлю Миллеру, он запихнул туда камень, стараясь не оставить отпечатков. Наверное, держал его в салфетке или через футболку.

Мы же с Габриэлем сидели на холме, разговаривая о Сабрине, о любовных интригах и поступках, совершаемых, когда никто не видит.

Как развивались события дальше? Копам ведь требуется ордер на обыск номера в отеле, и Уильяму об этом было известно. Что он предпринял?

Вынес рюкзак из номера, вот что. Он знал, что нас на месте нет, видел, как мы уходили по тропе.

Как же он поступил дальше?

Оставил рюкзак у наших дверей или бросил его в холле отеля? Возможно, он повел себя даже более дерзко: пошел со своей ношей непосредственно к Харрису. Вполне представляю, как он говорит: смотрите, мол, что я обнаружил.

Допустим, так и было. Но тогда Харрис обязательно спросил бы, где Уильям раздобыл рюкзак. Как тот объяснился?

Очень просто… Во-первых, мог разыграть из себя разгневанного мужа. Признался в мелком прегрешении, чтобы покрыть более серьезное. Моя жена… она обманывала меня с этим парнем. Вы ведь говорили, что его имя записано у Сабрины в телефоне. Мне так ее не хватает… Я должен был узнать, не остались ли у этого типа какие-то вещи Сабрины – вдруг он взял что-то на память? Вот я и попросил горничную впустить меня в номер. Она любезно согласилась.

Во-вторых, он действительно мог обратиться с такой просьбой к горничной – ведь Харрис обязательно проверит его слова. Это Уильям Бреннер – известно, что на него все смотрят снизу вверх, особенно на роскошном курорте, где за деньги можно купить чью угодно благосклонность и открыть любую дверь.

Однако Харрис мог вообще не задать подобных вопросов. Не факт, что коп, которому приносят на серебряном блюдечке ключевую улику, обязательно решит уточнить ее происхождение.

В общем, Харрис лезет в рюкзак и извлекает оттуда окровавленный камень. Этот тип ушел в пустыню, услужливо подсказывает Уильям. Вон в ту сторону…

И – вуаля.

Мы уже спустились с холма. Через несколько минут Габриэля швырнут на заднее сиденье полицейской машины. Врубят сирену, хотя в это время на дорогах вряд ли есть хоть какое-то движение.

Габриэль с опущенной головой покорно идет на шаг впереди Харриса. Тот крепко держит его за скрещенные за спиной руки.

Мой брат, который всегда и во всем старался поступать правильно… Который сбежал из секты, отказался от алкоголя, поняв, что тот представляет для него проблему. Мой брат, который везде таскает с собой лекарства от мигрени и депрессии, который старается привести в порядок свой смятенный разум – ведет дневник, хотя каждая запись в нем обрывается на полуслове. Берет его с собой в поездку, держит в тумбочке.

Вот что он сейчас из себя представляет. Борется с горем, пытается совладать с собой и вернуться к нормальной жизни.

Какой из него убийца?

Мы уже у полицейской машины. Харрис кладет ладонь Габриэлю на макушку и проталкивает его на заднее сиденье. Я пытаюсь поймать взгляд брата, однако дверца захлопывается.

Харрис садится за руль, его коллеги рассаживаются по другим машинам, и кавалькада трогается. Я физически ощущаю, как рвется ткань нашего существования, когда у меня забирают Габриэля.

Мой брат, потерянный для мира человек…

Кто спасет его, если не я?

Я знаю, что следует сделать.

Господи, не хочу туда возвращаться…

Мой рассудок – жужжащий улей.

Девять лет я держала себя в узде, пытаясь не заглядывать в тот далекий уголок мозга. Он отвечает за планирование действий, позволяющих выйти сухим из воды.

Не желаю о нем вспоминать, однако никуда не денешься.

Мой мозг – улей не хуже настоящего. Приближаясь к нему, ты сознаешь, чем рискуешь. Заглянув внутрь, ощущаешь жар.

Да, это они – тысячи острых жал. Тысячи воспоминаний, и каждое отзывается жгучим уколом.

Что я знаю об убийствах?

Ну…

Вероятно, все, что следует о них знать.

Это не догадки, а именно знание, отточенное сложным и пугающим миром, зависящим от организации процесса.

Знание, пришедшее с опытом.

Глава 40

Нью-Йорк, Нью-Джерси

Почти девять лет назад

В восемь утра в субботу брякнул телефон, и я неохотно взяла трубку. В мае я окончила колледж и уже пять месяцев работала в банке. Вчера проторчала там до двух ночи.

– Энни? Что-то случилось?

– Случилось! – крикнула она мне в ухо.

Я отвела руку с телефоном. Переводить ее на громкую связь смысла не было – и так все слышно.

– Я сейчас еду в город. Нам надо поговорить! Больше не могу с ним! Не могу!

– Да что у вас…

Она отключилась.

Я раздраженно ущипнула себя за лоб. Вот тебе и поспала!.. Потащилась в душ, потом натянула джинсы и черную футболку. Ужасно хотела выработать в себе чувство стиля. После долгих лет, проведенных в унылых шмотках, которые приходилось стирать в раковине, я страшно желала разобраться в этом не знающем границ искусстве, позволяющем некоторым людям сочетать вещи так, что другие разевают рот. Увы, я в этом не преуспела.

В мойке у меня лежала груда грязной посуды, книжные полки покрылись слоем пыли, а зеркало – позорными разводами. И постельное белье пора бросить в стирку… На кухонном столе неопрятной кучей валялась нераспечатанная почта.

Я написала Энни:

Может, встретимся в кафе или еще где-нибудь?

Ясное дело, она не согласится. Энни всегда делала то, что хотела, и так, как хотела. Я удалила черновик сообщения.

Хорошо, что не отправила. Что она мне ответила бы?