Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Снеговая блистает роса:

Налила серебра на луга;

Жемчугами дрожат берега;

В светлоглазых алмазах роса.

Мы с тобой – над волной голубой,

Над волной – берегов перебой;

И червонное солнца кольцо:

И – твое огневое лицо.

А это родилось в Дорнахе в 1916 году, перед отъездом Белого из Швейцарии в Россию:

Лазурь бледна: глядятся в тень

Громадин каменные лики:

Из темной ночи в белый день

Сверкнут стремительные пики.

За часом час, за днями дни

Соединяют нас навеки:

Блестят очей твоих огни

В полуопущенные веки.

Последний, верный, вечный друг, –

Не осуди мое молчанье;

В нем – грусть стыдливый в нем испуг,

Любви невыразимой знанье.

Тот же 1916 год, сентябрь. Белый теперь в Москве, Ася далеко от него. И он пишет:

Асе

Те же – приречные мрежи,

Серые сосны и пни;

Те же песчаники; те же –

Сирые, тихие дни;

Те же немеют с отвеса

Крыши поникнувших хат;

Синие линии леса

Немо темнеют в закат.

А над немым перелеском,

Где разредились кусты,

Там проясняешься блеском

Неугасимым – Ты!

Струями ярких рубинов

Жарко бежишь по крови:

Кроет крыло серафимов

Пламенно очи мои.

Бегом развернутых крылий

Стала крылатая кровь.

Давние, давние были

Приоткрываются вновь.

В давнем грядущие встречи;

В будущем – давность мечты;

Неизреченные речи,

Неизъяснимая – Ты!

И что же «неугасимая», «неизъяснимая» Ася Тургенева? Она остается в благополучной Швейцарии, в Дорнахе, все больше попадая под влияние Штейнера и запутываясь в тенетах антропософии, а Белого на родине закрутят бурные события двух революций.

Меж двух революций

В начале Февральской революции Белый находился в Петрограде. День 28 февраля 1917 года в записках «Жизнь без Аси» пометит так: «Пять раз был под пулеметами». Быстрое падение царского режима нисколько его не расстроило. Ходасевич отмечает: «Я совсем не хочу сказать, что он внутренне был чужд революции. Но, подобно Блоку и Есенину, он ее понимал не так, как большевики, и принимал ее – не в большевизме».

И еще: «Белый приветствовал революцию, сам себя он называл социал-символистом. Белый, вне всякого сомнения, был эстетом-маргиналом». Чем занимаются писатели-эстеты во время революций? Эстетствуют и писательствуют, насколько это позволяют обстоятельства.

В начале марта Андрей Белый возвращается в Москву, наездами он в Петрограде и Царском Селе, где завершает свою большую экспериментальную поэму в ритмизованной прозе «Глоссолалия», которая посвящена теме создания языка и Вселенной.

Октябрьская революция, или, если хотите, переворот, застает его в Москве.

Белый много работает, выходят переиздания его книг, пишутся стихи, он читает лекции в московском Антропософском обществе, начинает сотрудничать в петроградской левоэсеровской газете «Знамя труда», где публикует поэму «Христос воскрес».

В следующем году Белый подписывает договор с кинокомитетом на создание сценария по своему знаменитому роману «Петербург», завязывает отношения с издательством «Алконост» (существовало в 1918–1923 годах и объединяло крупнейших представителей символизма).

Но литературная деятельность и чтение лекций в те годы слабо способствуют поддержанию штанов. Чтобы они совсем не свалились, светило угасающего Серебряного века соглашается даже не на самую престижную работу в советских организациях. Отношений с большевиками он не портил, хотя довольно прохладно относился к их политике, в печати их помоями не поливал, как некоторые собратья по поэтическому цеху, и работу ему предоставляли.

Он поступает в Единый государственный архивный фонд на должность помощника архивиста, затем получает место в московском Пролеткульте, где ведет семинары и читает лекции.

Два месяца служит в Театральном отделе Наркомпроса, где заведует научно-теоретической секцией. В том же духе все продолжается и в 1919, и в 1920 годах. Необходимость выживать приводит Белого на службу в Отдел охраны памятников старины, где он занимается сбором материалов по истории французской культуры и Великой французской революции.

Тяжелые это были времена, совсем не тучные, деньги ничего не стоили, продукты купить было почти невозможно, но в советских организациях хотя бы выдавали пайки…

Весной 1919 года Белый получил от Аси письмо, в котором все еще законная жена снова повторяла, что путь ее – аскеза, ученичество при Штейнере, работа в Гётеануме и им с Белым надо расстаться, пути их окончательно разошлись.

Сходящий с ума Андрей рвется немедленно ехать в Дорнах. Только кто его сейчас выпустит в Германию… Друзья взялись помочь нелегально пробраться через эстонскую границу. Но слишком со многими в Москве Белый делился своими планами бежать из Советской России, чекисты были начеку…

К концу лета 1921 года после попадания в больницу (сломал копчик), смерти Блока, расстрела Гумилева и других печальных обстоятельств ослабший физически и морально Белый погружается совсем уж в депрессивные настроения. Жизнь без Аси, а без нее он вот уже пять лет, кажется ему невыносимой. Он убеждает себя, что надо к ней ехать, а вдруг каким-то чудом отношения склеятся…

Но его опять не выпускают, эпизод 19-го года с попыткой побега не забылся. Помог Максим Горький, который поручился за Белого и направил ходатайство на самый «верх». В начале сентября Белый получает от советских властей разрешение на выезд за границу, долго оформляет визу и наконец, 18 ноября, приезжает в Берлин. В конце ноября он встречается со Штейнером и Асей, слышит от нее все то же: совместная жизнь невозможна.

Последняя встреча Андрея и Аси произойдет в Берлине в конце марта 1922 года, тогда и случится окончательный разрыв взаимоотношений.

Разлюбила символиста, но пристал имажинист

А у Аси Тургеневой появится новый ухажер – некто Александр Кусиков (1896–1977). Рожденный в Армавире в многодетной армянской семье, Кусиков окончит гимназию, поступит на юрфак Московского университета, но проучится недолго. Будет призван в армию, после Февральской революции покомиссарит в Анапе, в 19-м станет командиром кавалеристского дивизиона у красных. В Москве демобилизованный кавалерист станет посещать «Кафе поэтов», сведет знакомства накоротке с Маяковским, Брюсовым, Бальмонтом и другими знаменитостями. В столице он открывает издательство «Чихи-Пихи», в котором будут печататься и его книги. Бурную творческую деятельность Кусиков развернет, войдя в «орден имажинистов», а затем совместно с Есениным и Шершеневичем открыв книжный магазин «Лавка поэтов». В общем, явился миру изрядный имажинист, в некотором роде поэт.

В начале 22-го года Кусикова по рекомендации Луначарского отправляют в зарубежную командировку, которая плавно перейдет у него в