Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

среди яркого дня

раскаленного мая.

Знал ли я, что железный нас рок

разведет через несколько суток…

Над могилой венок

голубых незабудок.

Не замоет поток долгих лет

мое вечное, тихое горе.

Ты не умер – нет, нет!..

Мы увидимся вскоре.

На заре черных ласточек лёт.

Шум деревьев и грустный, и сладкий…

С легким треском мигнет

огонечек лампадки.

Закивает над нами сирень…

Не смутит нас ни зависть, ни злоба…

И приблизится день –

день восстаний из гроба.

1903 г.

«Увидимся вскоре…» Что Борис держал в голове? Тоже собирался умирать и встретиться с отцом «в день восстаний из гроба»? Но до Страшного суда, когда вострубят ангелы и мертвые восстанут, бесконечно далеко. Не станем придираться, ведь художник слова Андрей Белый так видит.

О смерти как о неизбежности он пишет в стихотворении, которое так и называется «Смерть» (отрывок):

У ног поток мгновений.

Доколь еще – доколь?

Минуют песни, пени,

Восторг, и боль, и боль –

И боль… Но вольно – ах,

Клонюсь над склоном дня,

Клоню свой лик в лучах…

И вот меня, меня

В край ночи зарубежный,

В разорванную твердь,

Как некий иней снежный,

Сметает смехом смерть.

Ты – вот, ты – юн, ты – молод,

Ты – муж… Тебя уж нет:

Ты – был: и канул в холод,

В немую бездну лет.

Взлетая в сумрак шаткий,

Людская жизнь течет,

Как нежный, снежный, краткий

Сквозной водоворот.

1908 г.

Крепче всего, пожалуй, связано с реалиями жизни Белого и его мыслями о смерти стихотворение «Больница». Это приключилось с ним в конце декабря 1920 года. В «Ракурсе к дневнику» Белый записывает: «…падаю в ванне; ломаю копчик». Травма тяжелейшая, он немедленно помещен в Диагностический институт (бывшая лечебница Слетова на Садовой-Триумфальной).

Перелом копчиковых костей может привести к очень тяжелым последствиям вплоть до заболевания спинного мозга. В любом случае травмированный испытывает страшные боли. В январе следующего года Белого переводят в лечебницу Майкова (Тверская улица, Благовещенский переулок), где он будет находиться весь февраль и март. Три месяца пребывания в больницах порождают видения смерти – своей собственной. В больнице вот это и написалось (отрывок):

О, этот долгий

Сон:

За окнами закат.

Палата номер шесть, предметов серый ворох,

Больных бессонный стон, больничный мой халат;

И ноющая боль, и мыши юркий шорох.

Метание –

По дням,

По месяцам, годам…

Издроги холода…

Болезни, смерти, голод…

И – бьющий ужасом в тяжелой злости там

Визжащий в воздухе, дробящий кости молот…

Перемелькала

Жизнь,

Пустой, прохожий рой –

Исчезновением в небытие родное.

Исчезновение, глаза мои закрой

Рукой суровою, рукою ледяною.

1921 г., Москва, больница

Попал под трамвай

У Андрея Белого было еще несколько случаев, когда он мог погибнуть от тяжелых травм. Приехав по делам 13 августа 1926 года из поселка Кучино в Москву, живой классик попадает под трамвай. Как это произошло, он рассказал в письмах друзьям, в частности П. Зайцеву и Иванову-Разумнику:

«…трамвай меня настиг, когда я шел посереди рельс: настиг сзади; он быстро несся; вероятно, кондуктор думал, что я перебегаю дорогу, а я в думах ушел куда-то и не ведал, что трамвай мчится на всем скаку на меня;…вдруг страшный шум, вид трамвая в 2-х шагах от меня, сознание (молниеносно), что предпринять ничего уж нельзя; и – бац: ослепительный удар, чудом выкинувший меня с рельс, как футбольный мяч; я кубарем завертелся и свалился; первые полчаса думал, что умираю: вышибло дух; совсем не понимаю, как это меня таскали по приемным покоям с милиционером; едва попал на Плющиху; в итоге обнаружилось – вывих, трещина на лопатке, немая рука и отшиб мускулов спины, руки, плеча, частью груди…»

Белому еще повезло, ведь могло бы случиться как с Берлиозом в «Мастере и Маргарите». Залечивал травмы в Кучине, писал в дневнике, что поначалу не мог ни лежать, ни шевелиться.

Одна из поездок на Кавказ в 1927 году едва не обернулась бедой. Они гостили в Цихис-Дзири, под Батумом, пожили в Тифлисе, побывали в горах. Возвращались по Военно-Грузинской дороге – из Тифлиса через Казбек во Владикавказ. Вот в горах-то им однажды и встретился дикий зверь – чем-то сильно неудовлетворенный медведь. Первым делом он бросился на Белого, сбил с ног. Клавдия Николаевна так описывает дальнейшее в своих воспоминаниях:

«…Откуда-то выскочил неизвестный совсем человек и ударил палкой медведя. Тот глухо заворчал, не выпуская ноги Б.Н….Миг – и палка уже опустилась. Зверь мотнул головой: его лапы разжались. Потеряв упор, Б.Н. странно перевернулся в воздухе, подпрыгнул и не упал, а будто играя, прикоснулся к земле и тотчас же снова стал на ноги…»

Вот и в этот раз живой классик мог оказаться неживым. Но, круша Белому кости, устраивая переломы и другие травмы, Судьба только примерялась, какой способ ей выбрать, чтобы избавить вечно страдающего звездного писателя и поэта от земных тягот. Через несколько лет выбрала…

Мандельштамы отравляли отдых

В середине мая 1933 года Андрей Белый и Клавдия Бугаева отправились в любимый ими Коктебель, в Дом творчества писателей, – к морю и солнцу, отдыхать. Им выделили отдельный домик; соседи, большей частью представители творческой интеллигенции, служащие Гихла и Огиза, как отметил Белый в дневниковых записях, «оказались очень симпатичными». Отравляла отдых, по признанию Белого, лишь приехавшая сюда же чета Мандельштамов. В письме от 7 июня П. Зайцеву он пишет: «Все бы хорошо, если б не… Мандельштамы (муж и жена); и дернуло же так, что они оказались с нами за общим столиком (здесь столики на 4 персоны); приходится с ними завтракать, обедать, пить чай, ужинать. Между тем: они, единственно, из 20 с лишним отдыхающих нам неприятны и чужды».

А вот еще из письма Ф. Гладкову от 17 июня:

«…4 раза в день (за чаем, обедом, 5-часовым чаем и ужином) они пускаются в очень «умные», нудные, витиеватые разговоры с подмигами, с «что», «вы понимаете», «а», «не правда ли»; а я – «ничего», «не понимаю»; словом: М. мне почему-то исключительно неприятен; и мы стоим на противоположных полюсах (есть в нем, извините, что-то «жуликоватое», отчего его ум, начитанность, «культурность» выглядят особенно неприятно); приходится порою бороться