Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

больнице, в 12.30 8 января 1934 года в присутствии врачей и любимой Клоди Андрей Белый (Борис Бугаев) отойдет в лучшие миры, часть из которых была создана в его воображении.

Критиковали даже лежащего в гробу

9 января в одной из двух главных газет Страны Советов – «Известиях» – будет напечатан некролог, составленный друзьями Белого Б. Пильняком, Б. Пастернаком и Г. Санниковым.

Там будут такие слова:

«…Имя каждого гения всегда отмечено созданием своей школы. Творчество Андрея Белого – не только гениальный вклад как в русскую, так и в мировую литературу, он – создатель громадной литературной школы. Перекликаясь с Марселем Прустом в мастерстве воссоздания мира первоначальных ощущений, А. Белый делал это полнее и совершеннее. Джемс Джойс для современной европейской литературы является вершиной мастерства. Надо помнить, что Джемс Джойс – ученик Андрея Белого. Придя в русскую литературу младшим представителем школы символистов, Белый создал больше, чем все старшее поколение этой школы, – Брюсов, Мережковские, Сологуб и др. Он перерос свою школу, оказав решающее влияние на все последующие русские литературные течения. Мы, авторы этих посмертных строк о Белом, считаем себя его учениками…

…Как многие гениальные люди, Андрей Белый был соткан из колоссальных противоречий…

…Андрей Белый мог показаться принадлежащим к той социальной интеллигентской прослойке, которой было не по пути с революцией. Если к этому прибавить, что во время своего пребывания за границей Андрей Белый учился у Рудольфа Штейнера, последователи которого стали мракобесами Германии, то тем существенней будет отметить, что не только сейчас же после Октябрьской революции Андрей Белый деятельно определил свои политические взгляды, заняв место по нашу сторону баррикад, но и по самому существу своего творчества должен быть отнесен к разряду явлений революционных. Этот переход определяется всей субстанцией Андрея Белого…»

У литературных начальников этот некролог вызвал большое раздражение.

Оргкомитет Союза советских писателей, которому придавалась функция руководства всеми литературными процессами в стране, так, чтобы эти процессы соответствовали линии партии, принял незамедлительные меры.

Пильняку, Пастернаку и Санникову доходчиво объяснили, что они глубоко не правы в оценке роли и места Белого в литературе, что называть его «гениальным» – большой перегиб, а по какую сторону баррикад он оказался, еще очень надо разбираться. И вообще, напечатанное в «Известиях» – не некролог, а какой-то панегирик, чтобы это дезавуировать, надо дать опровержение в «Литературной газете». Санников отметил в своей записной книжке, что на этом заседании секретариата его даже предлагали исключить из партии, что привело бы к выдворению и из рядов советских писателей. Но как-то обошлось. Троицу подписантов некролога даже оставили в Комиссии по организации похорон Бугаева-Белого – пусть отработают свои прегрешения.

Над гробом ушедшего звучали уже не панегирики, а… критика! «Правильный» тон взяли и газеты, полностью выдерживая линию партии.

10 января тело Бориса Бугаева будет кремировано, а через неделю урну с прахом писателя, намного пережившего и созданный при его огромном участии символизм, и весь блестящий Серебряный век отечественной словесности, захоронят на Новодевичьем кладбище недалеко от могилы его отца.

В сухом остатке. Что предсказано

Главное, абсолютно попавшее в цель предсказание – в стихотворении «Друзьям», целиком приведенном в начале этой главы.

Золотому блеску верил,

А умер от солнечных стрел.

Думой века измерил,

А жизнь прожить не сумел.

Это, написанное в январе 1907 года в Париже, стихотворение впервые было опубликовано в журнале символистов «Золотое руно», а затем вошло в авторский сборник «Пепел» (1909). Остается только поражаться, как 27-летний поэт за 27 лет до своей смерти мог прозреть эти «солнечные стрелы». Случайное совпадение или что-то перетекло в его мозг из информационного поля Земли и космоса, хранящего картины прошлого и будущего? Ответа нет.

Но все случилось по писаному – солнечный удар, последовавшая за ним тяжелая болезнь и смерть. Угадано.

В 1905 году в имении Серебряный Колодезь (Ефремовский уезд Тульской губернии), которое отец Бориса, профессор Бугаев, приобрел за пять лет до своей смерти, Бугаев-младший напишет стихотворение «У гроба» (отрывок):

В черном лежу сюртуке,

С желтым –

С желтым

Лицом;

Образок в костяной руке.

Дилинь бим-бом!

Нашел в гробу

Свою судьбу…

Уже упоминавшийся Г. Санников, навестивший Белого в больнице за несколько дней до смерти, вспоминал: «Я смотрел на его лицо. Оно было бледное, неподвижное, желтоватая тень непоправимой тяжелой болезни лежала на коже лица». Желтое или бледное у тебя будет лицо, когда окажешься в домовине, тут, конечно, угадать еще надо. Белый угадал, что не будет бледным в гробу?

В том же Серебряном Колодезе в 1906 году пишется стихотворение «Отпевание». Белый прикидывал, как это будет происходить с ним:

Лежу в цветах онемелых,

Пунцовых, –

В гиацинтах розовых и лиловых,

И белых.

Без слов

Вознес мой друг –

Меж искристых блесток

Парчи –

Малиновый пук

Цветов –

В жестокий блеск

Свечи.

Приходите, гостьи и гости, –

Прошепчите «О боже»,

Оставляя в прихожей

Зонты и трости:

Вот – мои кости…

Чтоб услышать мне смех истерический,

Возложите венок металлический!..

Сквозь горсти цветов онемелых,

Пунцовых –

Савана лопасти –

Из гиацинтов лиловых

И белых –

Плещут в загробные пропасти.

Хоронили Белого хоть и без салюта, но и не как бедного родственника, достойно, с элементами государственных почестей. Цветы были, хотя и не гиацинты.

Эпитафию самому себе он написал в 1908 году, так и назвал стих – «Эпитафия»:

В предсмертном холоде застыло

Мое лицо.

Вокруг сжимается уныло

Теней кольцо.

Давно почил душою юной

В стране теней.

Рыдайте, сорванные струны

Души моей!

А жизнь свою с грустным финалом обрисовал в 1916 году, воспользовавшись стихотворной формой танка (японское стихотворение из пяти строк):

Над травой мотылек –

Самолетный цветок…

Так и я: в ветер – смерть –

Над собой – стебельком –

Пролечу мотыльком.

Пролетел, улетел, но оставил след, хотя его и пытались стереть. В Стране Советов Белого не переиздавали, в школьные программы, в отличие, например, от параллельного ему Блока, не включали и вообще пытались забыть. Возвращаться к нам гений Серебряного века стал только в новейшее время.

А точно ли гений? Выяснить это желали еще в 30-х годах прошлого века.

Институт по изучению мозга и психической деятельности был