Эдди Флинн - Стив Кавана

говорится, что миссис Васкес должна была переехать на Манхэттен в новом году, что она с нетерпением ждала этого и что не видела свою дочь уже много лет. Я хочу знать все об этих ее планах. Ей придется организовать похороны своей дочери – скажите ей, что мы можем ей с этим помочь.

– С чем это связано? – спросила Дениз.

– Сам пока не знаю, это только догадка. Хотя я все равно хочу помочь миссис Васкес, как бы там ни было. Да, и есть еще кое-что.

– Тоже догадка?

– Да. Мне нужны данные о задержании Честера Морриса, швейцара, который был убит в ту же ночь, что и Дилейни. На самом деле проведите полную проверку, хотя с протоколами задержаний проблем обычно не бывает – все они в открытом доступе.

– У меня есть логин и пароль для входа в базу данных. Без проблем. Я сразу же займусь этим. Есть какие-нибудь новости?

– Нет, пока что нет, – сказал я.

Отключившись, я повернулся к Гарри. Он опирался локтем о верхний край дверцы с опущенным стеклом, согнув руку и поглаживая пальцами верхнюю губу.

– С Кейт все будет в порядке. Мы вернем ее, – прошептал я.

– Я больше не могу ходить на похороны, Эдди. Я просто…

Гарри не закончил эту мысль – не хотел больше ничего говорить в присутствии Отто. Наконец «Мерседес» остановился возле здания суда на Сентер-стрит. Прежде чем выйти, Гарри посмотрел на меня и сказал:

– Пока что все зависит от пары-тройки следующих свидетелей. Ты как – готов?

Я сделал глубокий вдох, медленно выдохнул.

В тот момент я не был в этом уверен. У меня возникла кое-какая интуитивная догадка, которой мне лишь оставалось следовать, и это могло помочь. Есть дела, которые просто невозможно выиграть. Отто был прав: без Кэрри Миллер нам абсолютно ничего не светило.

Телефон у меня затрезвонил опять, и, выбравшись из машины и ступив на тротуар, я ответил на звонок. Это была Блок.

– Мы сейчас на складе, адрес которого указан в старом арендном договоре Дэниела Миллера. Здесь пусто, если не считать морозильной камеры. Эдди, там внутри мешок для трупов. И наверняка не пустой.

Голос у нее звучал ровно и бесцветно, как и всегда, – но в нем все равно сквозил страх. У меня внезапно подкосились ноги. Я закрыл глаза, мысли путались в голове, лихорадочно сменяя друг друга. Я знал, какой вопрос хочу задать. Какой я должен был сейчас задать, но просто не мог заполнить им умолкнувший эфир. Я смотрел прямо перед собой на толпу репортеров, фотографов и телеоператоров у входа в здание суда и молил бога, чтобы они меня не увидели.

Гарри обошел вокруг машины, всего один раз глянул мне в лицо – и сразу же схватил меня за руку.

В тот момент мне захотелось лечь на тротуар, закрыть глаза и просто молиться, чтобы все это поскорей закончилось. Я хотел заснуть и проснуться, когда весь этот кошмар останется позади, а Кейт будет в безопасности.

– Эдди, Эдди, очнись! В чем дело? – встревоженно спросил Гарри.

Я споткнулся, и он еще крепче сжал мою руку. Прижав к уху телефон, я прислушался, но Блок по-прежнему молчала. Я хотел, чтобы она сказала мне, что с Кейт всё в порядке. Это все, чего мне сейчас хотелось.

– Эдди, отдышись! – сказал Гарри и шагнул еще ближе ко мне, поддерживая меня в вертикальном положении. Я зарабатывал на жизнь тем, что задавал вопросы. У меня это всегда неплохо получалось. И имелся вопрос, который я сейчас должен был задать. Неизбежно. Как бы ни хотелось обратного. Надо было посмотреть правде в глаза. Пусть даже та могла оказаться крайне болезненной.

– Что там в этом мешке? – спросил я в телефон.

– Непонятно. Пока что, – ответила Блок. Я никогда раньше не слышал, чтобы речь ее звучала настолько эмоционально. Голос у нее дрожал, как будто страх сотрясал ее физически.

– Это не Кейт… – проговорил я. – Скажи мне, что это не Кейт.

Блок ничего не ответила. Я слышал, как она тяжело дышит, кое-как выдавливая из себя слова:

– Мешок полностью покрыт льдом. Тот, кто бросил его туда, как видно, залил в камеру не один десяток галлонов воды. Мы с Лейком сейчас обкалываем его, но дело движется медленно.

– Блок, ты ведь знаешь, кто это, разве не так?

– Я не могу сказать. Я н-не могу сказать… Тут льда фута на три. Лейк… Лейк сказал, что это может быть его первая добыча.

Наконец-то возникла хоть какая-то надежда, и я с готовностью ухватился за нее.

– Что он имеет в виду?

– Некоторые серийные убийцы прячут своих первых жертв. Стараются либо полностью избавиться от тела, либо спрятать его так, чтобы никто не смог его найти. Обычно по той причине, что жертва как-то связана с ними.

Сказанное Лейком имело смысл, но я не мог выбросить из головы мысль о том, что в этой морозилке была Кейт, а Блок находилась там с парнем, которому я не совсем доверял, и что сейчас они вырубали из ледяной глыбы тело ее лучшей подруги.

Больше Блок ничего не сказала. И я ничего не сказал. Она тоже думала, что это Кейт. Я был в этом совершенно уверен. Я посмотрел на репортеров у входа в зал – те уже пробирались в мою сторону, – вслушиваясь в едва заметное шипение и потрескивание помех на линии. И чуть ли не в первый раз в жизни ощущая полнейшую беспомощность.

Я знал, что Блок больно. Я слышал это по ее голосу. У нее буквально перехватывало дыхание от страха. Я не знал, что ей сказать. Она выросла вместе с Кейт. Блок была ей ближе, чем кто-либо другой на этой планете. Если б с Кейт что-то случилось, весь мир Блок попросту рухнул бы. Не зная, что сказать, я лишь тесней прижал телефон к уху. Мне и вправду было нечего ей сказать. Я никак не мог ее утешить.

Ни у кого из нас не было подходящих слов.

Надежда для Кейт умерла в тишине, изредка нарушаемой потрескиванием помех.

* * *

Атмосфера в зале суда заметно переменилась.

Судья Стокер выглядел как человек, у которого в самый разгар проливного дождя лопнула шина на автостраде, причем в тот самый день, когда от него ушла жена и случился обвал на фондовом рынке. Вид у него был несколько прибалдевший – словно у боксера, только что очухавшегося после нокаута и ожидающего, что прилетит еще одна такая же крепкая плюха. Бледные круги вокруг глаз, оставленные