Эдди Флинн - Стив Кавана

Перешептывания стали громче. Теперь уже и кое-кто из публики обратил на это внимание, бросая на профессора Джонсона какие-то странные взгляды.

– То есть результаты экспертизы ДНК безоговорочно связывают мужа моей клиентки, Дэниела Миллера, с жертвой, Стейси Нильсен. Его ДНК на отпечатке попала туда из пота?

– Совершенно верно, а кровь в составе этого отпечатка пальца принадлежала Стейси Нильсен. Это свидетельствует о том, что он прикасался к ней.

– Понятно. Но разве не возможно, чтобы кровь, обнаруженная на блузке моей клиентки, попала туда путем вторичного переноса?

– Возможно. Хотя и крайне маловероятно.

– А возможно ли, что когда муж моей клиентки, известный как убийца Стейси Нильсен, снимал с себя одежду в той же гардеробной, какой пользуется и Кэрри Миллер, часть крови с его одежды попала на блузку моей клиентки?

– Опять-таки возможно, но крайне маловероятно, – повторил Джонсон, повысив голос. Он уже начал замечать взгляды присяжных и людей из публики, и теперь даже Дрю Уайт как-то странно смотрел на него, причем Джонсон понятия не имел почему.

– Почему вы считаете, что это маловероятно? – подзадорил я его.

Я знал ответ еще до того, как профессор его произнес. Так говорят все эксперты по брызгам крови, когда правдоподобная последовательность событий не соответствует их собственным представлениям. Я слышал это уже десятки раз. То же самое сказал и Джонсон, который участвовал уже в сотнях судебных процессов. Он превысил уровень своей компетенции и знал это. Профессор был выбит из равновесия, так что когда заговорил, то едва ли не выкрикнул свой ответ:

– Потому что я не верю, чтобы кто-то мог испачкать кровью самого себя или свою одежду в результате вторичного переноса, не заметив этого!

Вот оно. Его объяснение. Сформулированное именно так, как я и ожидал.

– И в самом деле, – произнес я, поднимая ладонь, чтобы Джонсон и присяжные могли хорошенько рассмотреть ее.

Он прищурился и подался вперед.

– Профессор Джонсон, я должен извиниться перед вами, – сказал я. – Я только что делал пометки авторучкой моего коллеги и испачкал руку чернилами.

На руке у меня осталось темно-красное круглое пятно от ручки Гарри – с того момента, как я слегка провернул шпенек поршня, брызнув немного чернил себе на ладонь. После чего пожал Джонсону руку, а вскоре заставил его настолько занервничать, что он начал поглаживать свою бороду. Профессор поднял руку, с удивлением узрев на пальцах и ладони чернильные разводы.

Чернила были и у него на бороде. Белые пряди стали красными. Это заметили присяжные. Это увидели зрители из публики. Это увидел прокурор, а в результате увидели и все до единого.

Кроме Джонсона.

– На вас чернила. Вторичный перенос. Что вы там только что говорили? Что нельзя испачкать кровью свою одежду, не заметив этого?

Он недоверчиво уставился на чернила на своей руке и принялся качать головой.

– Профессор, вы ведь не можете сказать, когда эта кровь попала на блузку моей клиентки, где это произошло и как это произошло, не так ли?

Джонсон просто мотал головой, уставившись на свою ладонь, а затем посмотрел на меня так, словно хотел добыть из моей физиономии какой-то биологический материал.

– Всё в порядке, профессор. Вам не обязательно отвечать на этот вопрос. Присяжные увидели достаточно. Просто оставлю вас обтекать… простите, я хотел сказать обсыхать. От чернил.

Глава 42

Блок

У Блок горели плечи.

Замерзшими и онемевшими руками она уже в тысячный раз подняла монтировку и воткнула ее в лед. Лейк орудовал подобранным на складе ломиком – вместе они лихорадочно обкалывали толстую ледяную оболочку, в глубине которой темнел мешок для трупов. Таким способом они удалили уже первый фут льда. Оставалось еще никак не меньше.

В очередной раз вскинув монтировку, Блок с силой опустила ее вниз, но как только та ударилась о лед, выпустила ее из рук – длинная массивная железка со звоном свалилась на пол. Тяжело дыша, Блок подула на ладони, потерла их друг о друга.

– У меня уже спина не разгибается. Мне нужно передохнуть. Тебе тоже – давай, присядь. Нам нужен перерыв, иначе мы без пальцев останемся, – сказал Лейк.

Подхватив монтировку, Блок вновь воткнула ее в нутро морозильной камеры, но опять не удержала, выпустив из рук.

– Ну ладно же, хватит! Передохни минутку, – сказал он.

Слишком измученная, чтобы говорить, Блок села на пол, привалившись к морозилке спиной.

– А ты и вправду не доверяешь федералам, что ли? – спросила она. – Странно, особенно если учесть, что когда-то ты был одним из них.

– Именно что когда-то. Хотя я никогда не был федералом. В Бюро требуется определенный склад ума, а значит, я никогда не смог бы стать одним из них. По-настоящему.

– В смысле?

– Ну, сама небось знаешь… Подчиняться приказам, уважать начальство, следовать политике… Что-то в этом роде. Если я сочту, что что-то неправильно, то никогда не стану так поступать. В работе Бюро до хрена всего неправильного, и больше всего неправильного в том, как они охотятся за серийными убийцами.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Блок.

– Весь подход в целом. Профиль серийного убийцы хорош настолько, насколько хорош специалист, который его составил. И если такой спец упорно придерживается политики Бюро, то толку с него ноль. Или почти ноль. Они думают, что могут выяснить, кто может стоять за этими преступлениями, изучив методы и психологию убийств, – увидеть личностные свойства убийцы в том, как он убивает, – но люди так себя не ведут. К человеку, который выходит на улицу ночью и убивает людей, неприменимы те же личностные черты, которые определяют его манеру одеваться или то, как он разговаривает с покупателями за кассой «Уолмарта» в течение дня. Мы адаптируем свою личность и манеру поведения применительно к различным ситуациям. Я думаю, что на месте преступления нет смысла искать обычного человека – можно искать только убийцу.

– Логично, – сказала Блок. – Составить профиль с таким подходом и вправду сложно.

– А от профилирования все равно нет никакого толку. Как думаешь, сколько таких профилей привели непосредственно к поимке серийного убийцы за всю историю ФБР?

– Ну не знаю… Пятьдесят? – предположила она, а затем подула в ладони и потерла их друг о друга, пытаясь разогнать кровь.

– Два.

– Всего два?

– Я не буду спрашивать, сколько профилей ошибочно исключили преступника из списка подозреваемых, но точно известно, что как минимум пять, а так-то, вероятно, побольше двадцати.

– Тогда зачем же до сих пор существует подразделение поведенческого анализа?

– Это хорошо для создания нужного общественного мнения, и, естественно, около пятнадцати лет