Черный жемчуг - Захар Бюзил оглы Абрамов

Яхья такой шашлык умеет делать! Покушаешь и пальчики оближешь… — Фархад поднес к губам пальцы, звонко чмокнул губами. — А к шашлыку бутылку «Садыллы». Я только сухое пью. От всех болезней оберегает. И еще тендирный чурек…

В кабинете зазвонил телефон, и с лица Байрамова медленно сползла блаженная улыбка. Акперов рванулся к трубке.

— Алло! Кто говорит? Громче. Ну! Давайте без условностей, Кафаров.

Прежде, чем начальник выслушал донесение, Байрамов понял — беда, — так побледнел Акперов.

Трубка упала на место. Заур заговорил, не глядя на следователя.

— Случилось то, что ты предполагал, Фархад. На дороге ведущей к Дарнагюлю, обнаружена «Победа» кофейного цвета, АЗИ 17—32. Водитель мертв. Вызывай опергруппу. Эта ночь крепко запомнится нам…

Газик и «Победа» вырвались на Балаханское шоссе. На востоке занималась заря. Ее красноватые отблески плясали в окнах домов, плескались в непросохших лужицах. Шоссе еще пустовало и просматривалось далеко. Это был так называемый милицейский час, когда утро еще не наступило, но ночь уже уходила. Прибавив скорость, машины свернули на дорогу, ведущую к поселку. Из придорожного кустарника выпорхнула стайка воробьев, серым облачком метнулась ввысь и исчезла в утренней дымке. Вдали показались силуэты двух работников милиции, мотоцикл и уткнувшаяся в кювет «Победа».

Первыми к месту происшествия подбежали майор Акперов и проводник с беспокойно рычащим Байкалом. За ними следователь, врач, эксперт и понятые. Начался осмотр места происшествия. Каждый из приехавших занимался своим делом с привычной деловитостью — врач и эксперт подошли к машине, проводник, и участковый Кафаров с понятым пошли за собакой. Знаменитый Байкал быстро взял след и рванулся к шоссе. У самого изгиба дороги собака остановилась и, заскулив, вернулась к машине.

— Байкал, ищи… ищи! След, Шикал! — подстегивал ее проводник, но собака, виновато опустив морду, завертела хвостом. — Все, — бросил проводите. — След обработан.

— Что такое? — не понял Кафарой.

— Собака не берет след. Он обработан, понимаешь?

Тем временем на месте происшествия работа шла своим чередом. Врач подозвал Байрамова и Акперова к убитому водителю. Тот сидел за рулем, откинув голову на спинку сидения. Левая рука была судорожно сжата в кулак, точно он собирался кого-то ударить.

— Ножевое ранение, — заметил врач. — Под левую лопатку. Большая потеря крови. По-моему, смерть наступила часа три — четыре тому назад.

Акперов и Байрамов переглянулись.

— В то время, когда мы совещались в твоем кабинете, — сказал Байрамов, — оборвалась еще одна жизнь.

— Убрали очевидца.

Проводник доложил о неудаче. Байрамов, понимая состояние Акперова, по-дружески взял его под локоть, увлек к другой стороне машины, где возился эксперт Агафонов.

— Давай-ка, Заур Алекперович, посмотрим, чем нас порадует товарищ Геннадий.

— Сейчас я вам преподнесу сюрприз!

— Что там, Геннадий?

— Находка, товарищ майор! Эбонитовый мундштук.

— Мундштук?

Агафонов вылез из машины, бережно держа пинцетом черный, красиво отделанный мундштук. Направил луч фонарика на него и сказал:

— Видите надпись? Нет? А вот, читайте «Чу-ма!». Либо это кличка, либо еще что-то такое. Словом, сюрприз.

— Ну? — спросил Акперов у Байрамова.

— Считаю, что «Чума» кличка. Это новый просчет убийц.

— А не уловка?

— Скорее всего ошибка.

— Насколько мне известно, в наших картотеках такой клички нет, — задумчиво сказал Акперов.

— Разве не бывает залетных? Во всяком случае, мундштук любопытный. Теперь тебе, Заур, и карты в руки. И если в других случаях говорят: «Бог в помощь!». В общем, «Криминалистика в помощь!» Давай дальше работать.

— Работать… Работать… Обязанность, — сорвался Акперов. — Человек всю жизнь, только и слышит: обязан, обязанность. Только смерть избавляет его от обязанности!

— А-а, теперь ты понимаешь, почему я часто вспоминаю дачу брата. Идем, дорогой Заур, идем к убитому. Послушаем, что скажет доктор. Кстати, Агафонов, вы обработали пистолет?

— Да, товарищ Байрамов. Заключение к утру будет готово. Трудно было, но номер восстановил. Можете не беспокоиться.

Акперов пристально вглядывался в профиль убитого Мелкумова. Ничего не скажешь, похож на старого Аракела. Такой же крупный нос, острый кадык. Эх, ждут еще, наверное, старик и жена его. Думают, впрямь у механика задержался. Жаль, очень жаль, что они не дождутся его. Завтра в кабинете разыграется еще одна трагедия. Самое главное — выдержать первый, самый первый душераздирающий крик…

Пройдет время, сгладится, притупится боль утраты, но Марго и старый отец, очевидно, будут помнить того, кто сообщил им трагическую весть. Неприятный осадок сохранится надолго. Что делать, такова профессия Акперова.

Подожженное уже взошедшим солнцем небо вспыхнуло во всю ширь горизонта. На дорогах показались первые машины, первые пешеходы потянулись из поселка; проходя мимо уткнувшейся в кювет машины, они замедляли шаг, с любопытством разглядывали милиционеров и оперативников.

Да, закончился уже так называемый «милицейский» час. Акперов уселся на камень у дороги и стал вспоминать подробности предыдущего преступления, о котором говорил Эдуард перед отъездом. А произошло оно в субботу, за неделю до гибели Чингиза Махмудова. За неделю…

4. КТО ПОХИТИЛ ЖЕМЧУГ?

В ту субботу стояла невыносимая жара, — даже в тени было душно. А в воскресенье, с утра, как это бывает в Баку, неожиданно хлынул дождь. Умылись мостовые и тротуары, свежо запахло мокрой листвой. Однако не успели люди вдоволь насладиться прохладой, как с моря подул ветер, разорвал тучи, разметал их в клочья и стих. Словно дождя и не было. К полудню город вновь засверкал под ослепительным солнцем.

Лейла, выглянув в окно, подала матери легкий плащ и посоветовала ей оставить зонтик дома. Когда мать уходила на работу, дочь весело крикнула вслед:

— Доктор, счастливого пути!

Сона-ханум обняла Лейлу.

— Не скучай, доченька.

Сона-ханум неторопливо спустилась по проспекту и подошла к троллейбусной остановке…

В большой квартире стало тихо. Вообще, воскресные дни Лейла не любила проводить дома. Она уходила к подруге и возвращалась к приходу мамы. Но сегодня все складывалось непривычно. Подруга уехала с родителями в Кисловодск, и Лейле пришлось коротать время в одиночестве. Взгрустнув, она прошлась вокруг старинного беккеровского рояля, тронула клавиши и опустилась на стул. Гибкие пальцы стремительно пробежали по клавишам, гулко зазвучали первые аккорды. Затем звуки оборвались и снова возникли в торжественном вступлении к первому концерту Чайковского.

Лейла представила себя в концертном зале, переполненном восторженными слушателями… Как безмятежно прожила она свою короткую двадцатипятилетнюю жизнь! Окончила консерваторию, стала преподавателем музыкальной школы по классу фортепиано. И вдруг пришло в их дом большое горе — скончался от инфаркта отец. Лейла долго не могла оправиться от потрясения. С трудом привыкала к мысли, что отца уже нет и не будет никогда.

Отец очень любил Чайковского — в особенности эти раскатистые, могучие аккорды Первого концерта: садился в кресло у окна и замирал. С первых уроков, когда маленькая Лейла неумело