Черный жемчуг - Захар Бюзил оглы Абрамов

Давненько Лейла не исполняла Первый концерт, просто не могла… А сегодня… Лейле казалось, что сегодня отец рядом — стоит только обернуться — сидит в кресле седоватый, поглощенный лавиной звуков, самый родной человек…

По проспекту, разбрызгивая еще не просохшие лужи, промчалась «Победа», в которой сидели двое пассажиров и шофер. Машина свернула за угол и остановилась вблизи хлебного магазина.

За витриной лениво помахивала пластмассовой лопаткой, отгоняя назойливых мух, продавщица Боброва, полноватая, флегматичная блондинка. Она заметила подъехавшую машину и, приняв их за покупателей, подтянула к весам самые пышные, румяные буханки. Из машины вышел лейтенант в гимнастерке, а за ним коренастый парень в модной полосатой тенниске и сером кепи. Они пересекли мостовую и скрылись за углом. Шофер машины остановился против стеклянной витрины и закурил. Галина Боброва от нечего делать стала разглядывать его короткую прическу, узкие, словно прилепленные к кривым ногам, брюки.

«Кавалерия, — отметила про себя шутливо Галина, — сдвинет каблуки, а меж ног теленок пройдет». Возможно Боброва еще долго рассматривала бы кривоногого, но в магазин вошла пожилая говорливая женщина, — из тех, что любят перещупать десяток буханок, прежде, чем купят полкило хлеба. Покупательница сетовала на причуды погоды, больную печень и базарную толчею.

— Собралась выйти за хлебом — глядь дождь. Думаю пережду. Сколько же можно? Только стала надевать плащ, а дождь кончился. Поди угадай, голубушка, что будет дальше.

— Вам серого? — нетерпеливо перебила ее Галина. — Только не трогайте хлеб, я сама.

— Да уж извините — привычка. Серый-то нынче не тот. Бывало тронешь буханку, как воздушная…

В магазин вошли еще покупатели, и Боброва забыла о кривоногом водителе серой «Победы».

…Лейла с увлечением играла на фортепиано, когда в передней прозвенел звонок. Поправила халатик, пригладила волосы и побежала в прихожую. Кто бы это мог быть? Неужели мама? Звонок повторился. Лейла широко распахнула двери.

На площадке стояли незнакомый смуглолицый лейтенант и коренастый парень. Офицер добродушно улыбнулся:

— Добрый день. Вы, кажется, и есть Лейла Гейдаровна?

— Да… Но я не понимаю… Вы к нам?

Лейла отступила от двери, пропустила пришельцев, которые тотчас направились в гостиную. Прикрыв двери, хозяйка последовала за ними. Офицер без всяких приглашений подсел к столу, а его спутник застыл у рояля.

— Вы ко мне или к маме? — спросила Лейла, опускаясь на тахту. И, немного подумав, добавила: — по-моему, вы ошиблись.

— Нет, нет, я никогда не ошибаюсь, милая девушка! — Лейтенант встал и прошел в угол гостиной к секретеру. Он достал из кармана лайковые перчатки, натянул на крупные гибкие руки и насмешливо оглядел Лейлу:

— Не будем, красавица, продолжать цирк. Вы хотите играть на своем пианино?

— Я вас не понимаю, — Лейла встревоженно поднялась с места. От страшной догадки пересохло в горле. — Я прошу вас… уйдите.

— Не задержусь, если вы будете умницей. Как говорится, кончил дело — гуляй смело, — ответил «офицер». В его руке появился пистолет. — Откройте ваш секретер… Быстрей!

— Зачем? Я прошу… — пролепетала Лейла.

— Там у вас хранится миниатюрная шкатулка, сундучок… Понятно?

Лейла пошатнулась.

— Ну-ну, без истерики. Не люблю этого.

Ноги Лейлы стали свинцовыми. Она с трудом добралась до секретера, достала старинную шкатулку.

— Откройте крышку. Ключиком, ключиком, — властно командовал незнакомец в форме лейтенанта.

Дальше Лейла делала все почти бессознательно, — открыла шкатулку, пододвинула ее к «лейтенанту», едва доплелась до тахты. Ее бил озноб.

«Офицер» извлек из шкатулки пачку денег, затем в карманах его галифе исчезли кольцо, часы, браслеты, медальоны… Серебристой змейкой скользнуло на ладонь грабителя жемчужное ожерелье.

Лейла расплакалась.

— Оставьте это. Прошу вас! Это память. Оставьте!

«Лейтенант» усмехнулся и, повертев в руке пистолет, цинично сказал:

— Что угодно барышня, а черную жемчужину… Кстати, это роскошь. Советский человек должен быть скромен. И, вообще, не глупите. Ясно? Адью.

«Лейтенант» подмигнул своему молчаливому партнеру и спрятал в карман гимнастерки ожерелье. Больше Лейла ничего не видела. Она потеряла сознание. Очнулась от звука разбитого стекла. Сквозняк теребил пустую форточку…

В то воскресенье майор Акперов пришел на работу несколько позже обычного. Ночью дежурил майор Агавелов. Он встретил начальника на втором этаже и доложил:

— Полный порядок, Заур Алекперович. Видать, я везуч.

— Твоими бы устами да мед пить. А что это за бумажечка у тебя в руке?

— Рапорт, товарищ начальник. Отпуск душа просит.

— Давай-давай. Два года ты не отдыхал. Пора. — Они вошли в кабинет. Акперов прочитал рапорт и размашисто написал: «Не возражаю».

— Считай, что ты уже в отпуске, Эдуард. Езжай в Питер, проветрись.

— Спасибо, Заур, — ответил Агавелов.

— Ну, может на прощание партию в нарды?

— Сейчас принесу, сейчас, — Эдуард хотел было направиться к выходу, но в это время зазвонил телефон внутренней связи.

Акперов остановил Эдуарда и схватил трубку.

— Говорите. Записываю. — Заур пододвинул к себе настольный календарь. — Ясно. Сейчас выезжаем.

Акперов вырвал листок календаря, сложил его вчетверо и спрятал в карман пиджака.

— Чингиз Махмудов здесь?

— Да. Внизу.

— Едем… «везучий». Ограблена квартира покойного профессора Гейдара Гасанова.

Агавелов почесал затылок и, качнув головой, вышел из кабинета.

Дом, в котором жили Сона-ханум и Лейла Гасановы, находился вблизи отдела милиции. Два майора в штатском и старший лейтенант милиции Махмудов в форме подъехали туда на мотоцикле.

А с другого конца города, подгоняя шофера такси, мчалась домой Сона-ханум. Ей позвонила пришедшая в себя Лейла, коротко рассказала о случившемся. Когда Сона-ханум, вбежав в квартиру, увидела работников милиции, ей стало дурно.

Лейла с трудом протиснула сквозь сжатые зубы матери таблетку валидола.

— Прошу вас взять себя в руки, Сона-ханум, — строго сказал Акперов. — Думаю, ваши вещи найдутся.

— Не надо, мамочка, не плачь. — Лейла бережно подвела мать к тахте и усадила ее. — Ну что я могла сделать?

Акперов прошел к распахнутому окну, где стоял Агавелов, и внимательно осмотрел прилегающую часть улицы. У входа в хлебный магазин, подбоченившись, стояла женщина в белом халате о чем-то оживленно рассказывала Чингизу Махмудову. Вокруг собрались любопытные.

— Что делать, Заур Алекперович? — рассеянно спросил Агавелов.

— Искать грабителей. Но поначалу надо успокоить женщин, запротоколировать происшествие, а затем… Ну, иди поговори. Ты это лучше меня умеешь.

Эдуард прошел к потерпевшим, подыскивая какие-то обязательные в таких случаях слова утешения. Сона-ханум безнадежно развела руками.

— Скажите, вы в состоянии опознать того, кто был в форме офицера?

— Ну, как вам сказать? Я так испугалась, что и лица его толком не видела. Высокий такой. Смуглый и больше ничего не заметила… Руки у него крупные, гибкие. И пистолет… Пригрозил мне — если подниму шум…

Акперов, осматривающий секретер, подключился к разговору.

— Вы