Черный жемчуг - Захар Бюзил оглы Абрамов

Поезд простучал по длинному мосту через Даугаву и медленно подполз к вокзалу.

Пятикурсники лечфака сдавали зачеты по клинической хирургии. Знания субординаторов проверял сам руководитель клиники госпитальной хирургии профессор Тилтус, одно имя которого приводило студентов в трепет. Собеседование с профессором приравнивалось к государственным экзаменам. Ничто не могло обмануть Тилтуса — ни густо заполненные страницы, ни подписи больничных врачей. За сухими строками дневника — он безошибочно угадывал и самостоятельность первых шагов будущих врачей, и подлинность самих записей.

Накануне зачетов Ян Тилтус со своим ассистентом внимательно просмотрел дневники питомцев, куда записывался каждый день практики, первые диагнозы, специфика лечения.

Марита пришла на зачет почти спокойной. На практике она поработала добросовестно, не гнушалась обязанностями нянечки, не одну ночь просидела в палатах тяжелобольных, как дежурная медсестра, работала в хирургической приемной. И все-таки, встреча с профессором немного пугала возможными неожиданностями.

Устроившись в третьем ряду аудитории, Марита еще раз перелистала свой дневник. Вроде бы все в порядке — и истории болезни вписаны, и ход несложных, самостоятельных операций освещен.

Отличившихся студентов профессор, как правило, после окончания института оставлял в своей клинике, чтобы сделать из них первоклассных специалистов. Об этом мечтала и Марита.

Начался зачет. Первой вызвали Мариту. Она вздрогнула, потом решительно прошла к столу.

Профессор откинулся в кресле, нахмурился. Марита оглядели себя — белая шапочка, тщательно отутюженный халат, все было на месте. Что же не понравилось Тилтусу?

— У хирурга, между прочим, волосы должны быть под колпачком, — проворчал профессор. — Да-с! Вы должны знать, что всякая вольность или небрежность в этом смысле, может принести непоправимый ущерб устоям антисептики.

Марита моментально подобрала волосы под шапочку.

— Простите, профессор.

— Я сделал вам замечание не из-за дурного настроения. Вы понимаете?

— Да, профессор.

— М-да. Чем вы занимались целый месяц в клинике?

Ассистент передала ему дневник студентки Лайтис. Профессор перелистал страницы.

— Травматический шок… Перитонит. Резекция… так-так. Ну-с, весьма серьезно. Начнем хотя бы с этой больной… Вот, — Юрнас — сорок один год. Что вы скажете, студентка Лайтис?

— Это было нелегко. Больная поступила с жалобами на печень, утверждая, что у нее рак…

— Хе-хе… Сама утверждала?

— Да, профессор. Но впоследствии оказалось, что она страдает холециститом. При пальпировании прощупывалась увеличенная печень. Это сильно затрудняло диагностирование. Больная убеждала меня, что ей всегда помогала грелка, а в этот раз при приступе получилось наоборот: боли резко возросли. Количество лейкоцитов увеличилось до восемнадцати тысяч…

Марита говорила смело, уверенно. Чуть заметной улыбкой подбадривала ее ассистентка. Да и сам профессор перестал разглядывать свои желтоватые от йода ногти.

— Уф-ф! — прикрыв за собой дверь, вздохнула Марита. Такой усталой, широко улыбающейся, увидел ее Стасик со стоматологического.

— А хорошие зубки — залог здоровья! — обычной шуткой приветствовал он ее. — Ты почаще улыбайся так, Марита.

На людях Стасик всегда дурачился, надменно щурил глаза, копируя профессора Тилтуса. А стоило ему остаться наедине с ней, как он пытался вызвать Мариту на разговор, которого она старательно избегала. Подруги, беспрестанно упрекавшие ее в холодности, были далеки от истины. Не знали они Мариты, ее нелегкой, путанной судьбы.

Не обратив и на сей раз внимания на шутки Стасика, Марита протиснулась к выходу. Скорее на воздух, на воздух! — Сложила на ходу халат, сунула его вместе с колпачком в сумку и, накинув свою старенькую болонью, выбежала на улицу.

Она станет врачом, профессор не только похвалил ее, но и руку церемонно пожал, как коллеге! Еще год с небольшим и она войдет в клинику, сделает свой первый самостоятельный обход в сопровождении сестры. Ее будут называть «доктор».

Размечталась Марита, шагая по залитому солнцем бульвару. И даже Стасика не заметила рядом, пока он решительно не преградил ей дорогу.

— Говорят, ты произвела фурор… Я хочу искренне поздравить тебя, Марита.

— Спасибо, Стась.

— Ассистентка вышла из аудитории в диком восторге. Еще немного и она заговорила бы призывами: «Будьте, как Лайтис!».

— Хватит, ты уже перебарщиваешь.

Она хотела уйти, но он удержал ее за локоть.

— Надо же отметить. И сейчас же, немедленно! Считай, что госэкзамен по хирургии… Словом, все будет о-кей! Старик подтаял…

— Не преувеличивай.

— Клянусь! По этому случаю предлагаю коктейль. Твой любимый — лимонный.

— Нет, Стасик.

— Отказываешься? От лимонного?

Марита медленно пошла по аллее к бассейну, Стасик покорно поплелся за ней.

— Ты знаешь, что такое несчастье? — вдруг спросила Марита.

— Ну, конечно, — растерянно ответил он. — Несчастье, когда увели жену, украли лотерейный билет, выигравший «Волгу», не тот зуб вырвали…

— Чудак! Впрочем, тебе это трудно представить. Ты же только начал свою жизнь…

— Не понимаю, Марита, о чем это ты? Цену нашей дружбе я знаю. Вот уже два года…

Она вскинула брови.

— Что такое два года? Человека трудно разглядеть и в пять лет.

— Брось ты эту философию, Марита!

— Нет уж, Стасик, выслушай. Я не хочу, чтобы у моих подруг складывалось обо мне ложное мнение. Выслушай. Так надо.

— О чем ты? Может быть это банально, но человечество не придумало иных слов. Я люблю тебя, Марита. Я люблю тебя. И ничего не хочу знать.

— Побереги эти слова, Стась, для другого случая. Я не та, за кого ты меня принимаешь.

— Но я тебя люблю!

— А я нет. И очень прошу, если мы не можем быть добрыми друзьями, оставь меня в покое. — Она строго посмотрела ему в глаза и медленно прошла вперед.

— Послушай, Марита, — не отставал Стасик. — Думаешь, я отступлюсь?

Разговор принимал нежелательный оборот. Марита с трудом сдерживалась, чтобы не надерзить ему.

— Мне лучше знать тебя, Марита, — улыбнулся Стасик. — Как говорит Руставели «и для каменного сердца, есть алмазное копье».

Она улыбнулась.

— А ты убежден, что у меня есть сердце?

— Могу сомневаться в отсутствии зуба мудрости, но уж сердца…

— Что ж, ты не ошибся. Есть сердце, Стасик, но оно принадлежит другому. А сердцу, как говорят поэты, не прикажешь.

— Кто он? — возбужденно спросил он. — Я должен поговорить с ним.

— О, Стась, мне тебя жаль… Только не дуэль! Ты не справишься. Будь здоров.

Она усмехнулась, махнула ему рукой и торопливо зашагала по улице. Уже на перекрестке Марита незаметно оглянулась. Стась все еще стоял на краю тротуара, как слепой, ожидающий чьей-то руки, чтобы перейти улицу…

Марита жила на окраине города, на дорогу домой уходило не меньше часа. И все-таки каждые два-три дня она, сделав крюк, шла на Главпочтамт, подходила к окошечку «До востребования». Писем из Баку не было…

Весь апрель Марита пролежала в постели с воспалением легких. Только