Черный жемчуг - Захар Бюзил оглы Абрамов

— Машина, на которой вы ездите, принадлежит Али Аге Нейматову?

— Да, товарищ майор.

— Почему вы занимаетесь халтурой? Не стыдно вам?

Молодой человек понурил голову, вздохнул, всем своим видом изображая раскаяние.

— Молчите? Вот мы поставили машину на «штрафную», решили сообщить о ваших делишках в училище и по месту работы дяди. Будет хорошо?

— Я прошу вас, — встрепенулся Икрам, — очень прошу! Не делайте этого. Я совершил ошибку, даю слово…

— Слово? А дорого стоит ваше слово?

— Я никогда не врал. Не так воспитан.

— Что ж, поживем — увидим. Скажите, сколько у вас есть друзей среди военных?

— Военных? — Худиев улыбнулся. — Никаких друзей у меня нет среди военных.

— Ну, конечно. Так я вам и поверил. А забыли тот воскресный день, когда шел дождь. Кого вы возили по городу, а?

— Товарищ майор, я же за халтуру извинился. Больше этого не будет.

— А все-таки, кто они? Лейтенант и тот, что был в полосатой тенниске?

— А-а, вспомнил! Грешен. Они меня остановили на 8-м километре и попросили подвезти в город по делу и обратно на Восьмой.

— Вы скажете, что привезли и увезли их бесплатно. Не так ли?

— Не буду врать. Они дали мне десять рублей. На эти деньги я купил тормозные колодки для машины.

— За десять рублей? Два таких конца?

— Разве этого мало? Лейтенант сказал, что он из Грузии. Назвал себя Мишей… Михо… Приглашал еще в гости.

— М-да. У вас есть вопросы? — обернулся Акперов к Байрамову.

— Есть. Опишите этого лейтенанта, молодой человек.

— Ну, как описать? Ростом он чуть выше меня, смуглый. Губы толстые. Усики. А все остальное обыкновенное.

— Где вы их посадили и куда привезли?

— Сели они на остановке автобуса, что на Клубной улице, и привез туда же.

— Не к дому?

— Нет, к остановке.

Записав в протокол, Байрамов спрятал глаза за тяжелыми веками и чуть заметно кивнул Акперову.

— Хорошо. Вы свободны!

Парень облизал высохшие губы, поспешно согласился сообщить в отдел, если случится встретить «лейтенанта из Грузии»…

Результат беседы с Худиевым огорчил Акперова.

Однако «Победу» Икрама Худиева решено было взять под наблюдение.

8. «И Я ЕДУ!»

Марите все еще не верилось, что она видит перед собой далекого бакинского друга. Как он здесь очутился? Почему? Может что-то случилось? Хотелось задать тысячу вопросов. Но не могла, — смотрела на Эдуарда с опаской, боясь, что он исчезнет так же внезапно, как и появился.

— Не ожидали? — спросил Эдуард. — А ведь все просто. Взял отпуск, сел в поезд и приехал.

— Боже, что мы стоим? — спохватилась, наконец, Марита. — Я совсем сошла с ума. Идемте в дом, идемте! Я живу здесь, — она кивнула на почерневший от времени подъезд.

Двор, словно туннель, — темный, пропахший сыростью. Они поднялись по скрипучим ступенькам деревянной лестницы.

— Дом очень стар, как и сама жизнь, — словно оправдываясь, смущенно бормотала Марита.

— Пустяки…

Марита остановилась на узкой площадке, спросила чуть слышно. — А как… Заур Алекперович? Здоров?

— А что ему, черту, сделается? — весело ответил Эдуард. — По-прежнему занят чужими судьбами, все что-то распутывает. Только вот свою, кажется, запутал. Неисправимый человек.

— Разве плохо, когда человек живет для людей?

— Один мудрый поэт говорил: «Скорее жизнь свою в заботах истощи!» Не слышали? Мы и стараемся.

Марита улыбнулась. Она поняла, на что намекал Эдуард, но промолчала. Вообще, она стала немногословной. Повзрослела, и от этого тоньше стали черты ее лица… Эдуард заметил и другое: старенький плащ, сбитые каблуки туфель.

Они поднялись на последний этаж, а точнее, на чердак, оборудованный под жилье: длинный коридор, скошенный потолок, узкие, как щели, окна.

— Похоже, здесь раньше была гостиница?

— Ну, что вы? — Марита оживилась. — Развалина! Бывшее рабочее общежитие. Когда-то у меня была комната получше. Располагайтесь. Я сейчас заварю кофе. Говорят, поднимает настроение.

— Спасибо, Марита.

И все-таки, встреча была не такой, какой Эдуард ее представлял. Марита чего-то не договаривала… Бросив плащ на спинку кровати, она вышла в прихожую. Эдуард осмотрелся: даже вешалки нет. Старый облезлый шкаф, железная кровать, стол, заваленный книгами, два стула. Вот и все, что было в комнате. Как далек сейчас Заур от того, что видит он, Эдуард…

Агавелов открыл чемодан, выложил на стол коробки с печеньем и шоколадными конфетами. Его взгляд упал на газету «Ригас Балле», лежавшую поверх книги. «Ага, — подумал он, — вечерка». Пробежал Заголовки, прочел фельетон о квартирных склочниках и, перевернув страницу, натолкнулся на объявление: «Лайтис Марита Мартиновна, проживающая в г. Риге по улице Августа Деглавы… Дело будет слушаться в Верховном суде». Эдуард посмотрел на число. Поздно. Уже слушалось. Он бросил газету на прежнее место. Вошла Марита.

— Не соскучились? Кофе готов! — она поставила на край стола поднос.

— Я терпелив. Сидел и смотрел на остатки средневековья. Интересный костел. Прямо напротив окна.

— О, мой старый сосед симпатичен! Но давайте пить кофе. А это что? Конфеты? Вы, как всегда, внимательны. Спасибо, Эдуард. — Они уселись за стол. Марита разлила кофе.

— Когда я ехал сюда, думал, что встречу Мариту и столько наговорю ей. Словом, все, что накипело… И за Заура, и за себя.

Марита отставила свою чашку.

— А сейчас, сижу и не знаю, что сказать. Многое непонятно мне.

— Я заслуживаю упрека, Эдуард, — просто сказала она. — Виновата. Зимой болела тяжело, долго. Пропустила зимнюю сессию. Потом умерла хозяйка. Словом, год был трудным. Потом дела разные…

— Развод?

— Вы уже знаете? — она покосилась на газету.

— Да. Прочел. И все равно… Обидно! Выходит, не осталось в Баку человека, который в трудную минуту откликнется. Хотя бы одно письмо.

— Я писала…

— Когда-то. Знаю. А потом? Если бы видели, как Заур радовался вашим письмам! Как маленький.

— Может быть я неправа…

— Конечно. Не хотелось расстраивать Акперова! Все не так. Ах, черт! Молчали из ложного самолюбия. Как бы Заур не подумал, что… В общем, не принял за навязчивость. Верно? А он ждал. Ну, естественно, решил, как и каждый на его месте, что вы молчите потому, что все… кончилось. Обидно за вас. Нет, не обидно, зло берет! Разве можно, любя друг друга, ничего не делать, чтобы встретиться?

Марита опустила голову.

— Обижаетесь?

— Нет-нет, Эдуард. Говорите. Только поймите, не могла же я сама…

— Верно. Заура не оправдываю. Есть вещи, которые должен делать мужчина. Знаете что? Давайте вечером поговорим с ним по телефону. Решили? Ну… Теперь я немного успокоился. Уф-ф! Еще кофе, — попросил он. — Вы здорово готовите его.

Они пили молча, но в безмолвии уже не было прежнего тягостного ожидания. Эдуард вроде