Черный жемчуг - Захар Бюзил оглы Абрамов

Возвратился Яков в Баку лишь к концу войны. С удивлением отметил перемены, происшедшие в сестре. Материнство, казалось, успокоило, остепенило ее. Правда, Яшке так и не удалось узнать, от кого родила сестра смышленого, лобастого мальчишку. На работу Жанна не жаловалась — она бойко торговала в киоске «воды и сиропы». Не пожалела денег, приодела брата. Яшка обещал сестре, что начнет жизнь заново, пойдет работать. Вскоре, действительно, он стал неплохо зарабатывать, даже купил модный габардиновый макинтош. После долгих расспросов Яшка объяснил сестре, что работает техником на номерном заводе и не имеет права особенно распространяться. Жанна не подозревала, что брат по-прежнему промышляет карманными кражами и даже известен в воровском мире под накрепко приставшей к нему кличкой «Султан».

Несколько лет ничто не нарушало их размеренной жизни. Жанне нравилась и избранница брата — скромная, вежливая девушка Эра. Правда, Эра не баловала Яшку вниманием, встречалась с ним редко и то, чаще всего в присутствии Жанны. Яков старался понравиться ей, стал мягче, откровенней, делился с сестрой — просил, чтобы Жанна помогла ему сблизиться с Эрой.

И однажды, поздним вечером, Эра прибежала к Жанне в слезах, рывком расстегнула блузку, обнажив кровоподтеки и ссадины на плечах, груди. Жанна встретила Эру холодно — сама, мол, путалась, сама и разбирайся — я знать ничего не знаю.

Эра обратилась с жалобой к прокурору.

Розыском Якова Тер-Терова по заданию Акперова занялся молодой оперативник Чингиз Махмудов. Тогда-то на суде и раскрылись подробности Яшкиной «работы» на номерном заводе. Жанна не на шутку струхнула. Даже прощаться с братом не пошла. На восемь лет осудили. Писал он сестре из Северного Казахстана аккуратно. Просил не оставлять в беде, обещал заслужить досрочное освобождение. И вот что удивляло Жанну — не было письма, в котором брат не вспомнил бы об Эре. То клялся «рассчитаться», то спрашивал как она живет. А один раз даже попросил Жанну раздобыть ее фотокарточку…

Первомай в исправительной колонии отмечали торжественно. После митинга заключенным показали кинофильм «Дело № 306». Но кое-кто ушел с середины сеанса подышать свежим, воздухом.

Солнце припекало. Приятно было отдохнуть в тени старого дуба, что рос в зоне. Именно здесь и уселись двое заключенных — один с худощавым, резким, побитым оспой и все-таки по-мужски красивым лицом, другой — помоложе, розовощекий, с глубокими, воровато бегающими глазами. Первый официально числился Матвеем Чуйковым, второй Эммануилом Шлимовичем. Оба — одесситы. Оба досиживали полученные за разные преступления сроки и «скорешовались» как земляки.

— Собирают, показывают кино, — пробурчал Чуйков, недовольно морщась, — хвастаются, как нашего брата случается подцепить. Ты ж понимаешь, Моня… Расчет на фраеров. — Он покосился на собеседника, который жадно уплетал кусок колбасы.

— А ты, Матюша, подальше от политики, — буркнул Шлимович. — Кино — та же политика. Наше дело отбыть срок и в Одессу-маму… — Там сейчас каштаны зацветают, — он вздохнул. — Ты лучше спел бы что-нибудь почувствительней. Спой за Одессу, за девочек.

— Гляжу на тебя, Моня, дурь у тебя в голове. «Одесс-а-а… Девочки»… Что-то я тебя не помню ни на Дерибасовской, ни с девочками. Сопляк ты еще, Моня.

— А я с Молдаванки, с Мясоедовской, шо тебе еще надо? Спой, Матюша.

Чуйков махнул снисходительно рукой, взял гитару и негромко забасил:

Воробушек тихо рыдал,

Прижавшись к кусту сирени.

Он душу свою изливал,

Он пел о любви и измене…

Матвей не допел и рванул струны. Долго скручивал цигарку, проклиная какую-то «зануду», что сгубила его, подсекла на корню.

— Ты о чем, паря? — спросил Шлимович.

Чуйков растянулся на земле и накрыл ладонью глаза.

— Была у меня Валюша. На телеграфе работала. Познакомился я с ней в Аркадии. Ох, и пела ж, вот пела! А как узнала, что вор я — крышка. Прямо так и сказала: «Станешь, Матвей, человеком, тогда можешь рассчитывать на меня. А вора не могу любить». Хотел я бросить темные дела. И бросил бы. Но вот же «Сова», гад, обработал меня. Пощупали дачку одну. В общем, влип снова. Она даже на суд не пришла. А потом уже вся жизнь наперекос пошла, в черную полосочку.

— Девкам веры нет, Матвей, — буркнул Моня.

— Веры нет? Дурак ты! А кому охота иметь дело с вором? Вот выйду из колонии и амба. Чтоб как у всех, дом, дите…

— Ты же, керя, не из того теста! Ты же не фраер.

— Плохо знаешь меня. На четвертую судимость не пойду. — Моня рассмеялся.

— Давай, давай, завязывай и меня научи, ежели выйдет.

Матвей хотел что-то ответить, но в это время к ним подсели Яшка-Султан и Сашка Киреев — веснушчатый, рыжеватый парень.

— О чем толкуете, братишки? — спросил Яшка, щуря черные, маслянистые глаза.

— Говорили о том, как ты план на сто тридцать дал. Образцово-показательный, чтоб я так жил, — захохотал Шлимович.

— Чего ржешь, не нравится?

— Ты, Султан, не темни. Такой как ты, никогда мужиком не станет. Дело говорю…

Чуйков поднялся на локтях и косо глянул на Моню. Тот сразу приумолк, даже челюсти его задвигались медленней.

— Спасибо, Матвей, за подарочек, — с неожиданной серьезностью сказал Тер-Теров. — Буду в Одессе, проведаю. Говорят, город у вас…

— Одесса-а-а, — тоскливо протянул Чуйков. — Хоть бы одним глазом… По утрам над лиманами туман ходит.

— А таможенная площадь? — вздохнул Моня. — Шоб я так жил, место… Закачаешься.

— А думаешь Баку хуже? — спросил Яков. — Срок дали ни за что. Баба заложила.

— Это, как закон. Бабам ничего не стоит.

— Ничего, еще свидимся. Припомню. А пока, как говорится, доверие надо зарабатывать. Видишь, усы для солидности отрастил.

— Тебе личит, — лениво отозвался Чуйков. — Слышал, что вольную тебе хотят дать. Не шибко верится, но чем черт не шутит.

— Треп. По моей статье не дождешься. Время не то. Воры завязывают. Агитацию такую развели. Клюют сопляки. Из-за них и нам жизни не стало. Поперек не попрешь… — Яков встал. За ним поднялся Саша. — Бывайте, одесситы.

…Яков опустил руку на плечо низкорослому Кирееву и, шагая с ним в ногу, стал его уговаривать.

— Послушай, Сашок, может рискнем, а?

— Не могу, Яша. Боюсь. Лучше отстучу год.

— Ну, что ж, не настаиваю. Тебе видней. Только адресок не забудь подкинуть. Твоих проведаю, а если пойдут по следу, пересижу…

— Это можно.

…Двадцатого мая, недалеко от зоны, где рубили лес заключенные, Яков Тер-Теров оглушил конвоира дубинкой и скрылся в лесу. Организованное преследование не дало результатов. Преступнику удалось скрыться…

Городок Белозерск, где жили