Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

— полная глушь, где нет ни аэропорта, ни железной дороги. «Убитая» деревня производила тягостное впечатление. Но бабы остались довольны, а председатель райсовета Карпов и вовсе «плясал казачка»: наконец-то в деревне будет собственный милиционер, а то этого любителя горячительных напитков Крутаря так некстати убили…

Увидев дом, где придется жить, Глеб впал в глубокое уныние — это вам точно не Рио-де-Жанейро… Первой мыслью было купить всю водку, имеющуюся в магазине, и уплыть по волнам забвения. Но сдержал естественный порыв, ограничился одной бутылкой, растянувшейся на три дня и не принесшей ни душевного, ни репутационного ущерба…

В итоге смирился. Везде живут люди. Везде есть хорошие и плохие. В Шамарах его ценили, выполняли все прихоти (хотя и не просил), практически отпадала нужда заботиться о хлебе насущном — все рядом. Было личное оружие, которое он имел право всегда носить с собой, была машина — переживший войну «ГАЗ‐64»: агрегат с почти человеческим (то есть сложным) характером, но выполняющий все, что тебе нужно, если знаешь к нему подход…

— Разрешите, Глеб Максимович? — промурлыкали за спиной. Глеб стоял у окна, смотрел на старую церквушку, тусклый купол которой высовывался из-за сельмага. Церковь закрыли еще в двадцатые — незачем советским гражданам навязывать то, чего нет. Помещение использовали как склад древесно-стружечных материалов. Здание опоясали забором. Старушки с тех пор молились по домам — что, в принципе, не возбранялось новой властью.

Он резко повернулся. В кабинет, крадучись, как кошка, вошла Клавдия Ивановна Берестова, секретарша Егора Васильевича. Видимо, закончила печатание под диктовку о первоочередных задачах советской власти. Особа интересная, хотя могла бы быть и чуть моложе. Язык у Клавдии Ивановны был без костей, она сама трещала, как печатная машинка, и терпеть ее можно было лишь в ограниченных пределах.

— Все хорошеете, Клавдия Ивановна? — отпустил комплимент Глеб.

— Ну что вы такое говорите, Глеб Максимович, — жеманно засмущалась секретарша. — Кто же в наше время хорошеет? У вас, должно быть, зрение портится… Батюшки! — ахнула секретарша. — Что с вами, Глеб Максимович? Вы же кровью истекаете!

Он не заметил, как под ноги натекла целая лужа! Вставал из-за стола, зацепил запястьем выдвижной ящик, почувствовал какой-то дискомфорт, но не придал этому значения. Оказывается, вчерашняя рана от бутылочного осколка снова вскрылась.

— Стойте так, никуда не уходите! — приказала секретарша и убежала. Вернулась через полминуты (ничего себе скорости) с бинтами и с какой-то мазью. Усадила его на стул, стала перевязывать. При этом делала все крайне медленно и склонялась очень низко — почти касаясь носом его лба.

— Что же вы так неосторожно, Глеб Максимович? — бормотала Клавдия, при этом голос становился вкрадчивым и пониженным. — Ох уж вы, мужчины, ничего не замечаете… Как лезть туда, где опасно, это всегда пожалуйста, а как поберечься — это не про вас…

У секретарши неплохо получалось, видимо, окончила курсы медсестер. Но делала все очень медленно, и голова явно была занята чем-то другим. Глаза туманились, речь становилась сбивчивой. И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы снизу, из подвала, не донесся душераздирающий вой!

Клавдия Ивановна отшатнулась, глаза ее наполнились ужасом. Очнулся наконец Ванька Кротов, вспомнил, что натворил, и завыл, как волк на луну. Он ничего не говорил, не матерился, просто выл — но так, что холод бежал по позвоночнику. Камера с решеткой находилась прямо под кабинетом, до источника шума — несколько метров. Затем послышался удар — возможно, бился головой о стену. Стена была земляной, вряд ли Кротов добился бы желаемого. Он снова начал выть — надрывно, страшно.

— Знаете что, Глеб Максимович, я, пожалуй, пойду, — пробормотала секретарша, перекусив зубами бинт. — С вашей рукой все в порядке, не помрете. А у меня еще есть дела, зайду попозже, хорошо? Ваши шкафы ведь никуда не убегут?

Она торопливо покинула помещение. Кротов продолжал выть, биться головой. Было слышно, как сыплется земля. Пришлось какое-то время наслаждаться этим звуковым фоном. Возможно, Кротов чувствовал чугунную поступь возмездия…

Глава вторая

Прошло несколько минут, и во двор сельсовета въехали несколько машин — это прибыли стражи порядка из Погребного. В коридоре затопали, дверь отворилась, вошли двое — мужчина и женщина. Видимо, стучать их не научили. На лицах обоих жирной краской было нарисовано раздражение. Мужчина был высокий, русоволосый, с квадратной челюстью и строгим лицом. Он был в гражданской одежде: серые брюки, серый пиджак, под которым оттопыривалась кобура. Спутница была пониже, можно сказать, даже миловидна, но на лице застыла гримаса недовольства, которая портила впечатление. Она носила широкие мужские штаны и гимнастерку без знаков различия. Кобура у барышни была пристегнута к поясу.

Они прошлись по кабинету, осмотрелись и наконец обратили внимание на сидящего за столом мужчину. Бесцеремонно уставились на него и криво усмехнулись.

— Так вот ты какой, ссыльный мент из Ленинграда, — низким голосом проговорил мужчина.

— Не научили стучать — это понятно, — вздохнул Глеб. — Но поздороваться, представиться тоже не научили? Вот моя фамилия, например, Соснин, должность — участковый, звание — сами видите.

— Грубиян, — хмыкнула женщина и задумчиво уставилась на кровавое пятно на полу.

Ее спутник тем временем пожирал Соснина взглядом.

— Грубиян, — согласился он, вынимая служебное удостоверение. — Никакого уважения к старшим. Ладно. Старший уполномоченный райотдела милиции капитан Тарасов Сергей Григорьевич. Арина Волкова, старший лейтенант, сотрудница моего отдела. Доволен, ссыльный?

— Привет! — Арина тоже помахала удостоверением и снова покосилась на пятно крови. — Пытал кого?

Глеб расстегнул манжету и показал руку.

— Вчера, что ли, пострадал? — усмехнулась Арина. — Когда бодался с этим милым человеком? Ладно, понимаем, за правое дело пострадал.

Глеб молчал. Эти двое ему не нравились. Наглые, бесцеремонные, невоспитанные, да и работники, скорее всего, те еще. Тарасов продолжал его разглядывать, а Арина прошлась по кабинету, заглянула в кастрюлю с супом, принюхалась. По кабинету пополз соблазнительный запах. Тарасов недовольно поморщился. Арина, склонив голову, уставилась на похудевший узелок с пирожками.

— Так-с… Взятки берем?

— Едой, — согласно кивнул Глеб, — борзыми щенками пока не дают. Угощайтесь, товарищи.

Гости переглянулись, но трогать пирожки не стали. Арина села на единственный свободный стул, Тарасов продолжал торчать как одинокий перст.

— Рассказывай, участковый, — проворчал он. — И по дереву не растекайся, побереги наше казенное время.

Глеб несколькими фразами описал ночной инцидент. Оперативники не перебивали. Арина посмотрела в окно и широко зевнула.

— Письменный отчет составил? — буркнул Тарасов.

Глеб подтолкнул к нему лист. Тот с недоверчивым видом взял его и начал читать.

— Можешь не стараться, — хмыкнул Глеб, — все по форме.

— Шибко грамотный? — Тарасов пару минут изучал его с неприятным прищуром, потом сложил лист