Наша погибель - Эбигейл Дин

– Она еще жива? – спросила я, прижавшись губами к его шее.

– Пока да.

Англия была серой, как обычно. Я некоторое время смотрела на руки Эдварда, ловко вращавшие руль автомобиля, а потом заметила:

– Похоже, тебе нравится водить машину.

То же самое я сказала ему во время той памятной поездки в Уитли-Бей, и он тогда улыбнулся в ответ: «Вообще-то, да, нравится». Я отсутствовала не так уж долго, но каждая мелочь казалась мне маленьким чудом. Холодное-холодное утро, открывающаяся дверь, запах Эдварда так близко от меня, мой чемодан в его руке. Мы были живы, ну разве это не удивительно и восхитительно? Я налила воды в чайник и в кофеварку. Эдвард закатал рукава рубашки и взялся готовить завтрак: обжаривал шипящую на сковородке колбасу чоризо, одной рукой разбивал яйца, а другой укладывал на гриль ломтики хлеба. Мы ели прямо за разделочным столом, слишком голодные, чтобы присесть, и я с набитым ртом объявила, что люблю его, а потом повторила это еще раз и еще, пока он наконец не расслышал.

Эдвард

Отец Эдварда умер несколько лет назад, тихо и незаметно. Эдвард думал, что уже прошел через все основные разновидности печали и давно перестал грустить о своем отце, однако, направляясь в церковь в день похорон, понял, что ошибался. Рядом с ним стояла Эми, в черной кружевной вуали, предназначенной для траурных церемоний. Еще в церкви была его мать, в старомодном плиссированном платье, с робкой улыбкой на слишком ярко накрашенных губах. Пришла также сестра Эдварда со своими мальчиками, прилизанными и задобренными (наверняка им что-то пообещали в обмен на хорошее поведение), и какой-то папин коллега, которого Эдвард признал по смутным детским воспоминаниям. И всё. На мгновение Эдвард задумался, не отменить ли церемонию вообще. Но потом взревел орган, сгоняя их в кучу, а викарий поднялся и произнес надгробную речь, которую откапывал каждый раз, когда в приходе хоронили очередного отшельника, и на глаза Эдварда навернулись слезы.

Насколько ему было известно, родители никогда не говорили о Насильнике из Южного Лондона. Может быть, отец винил в нападении самого Эдварда. Если бы он остался в Дентоне, с Луизой, если бы поумерил свои амбиции и желания, ничего этого не случилось бы. Эдвард помнил, как родители Изабель после трагедии незамедлительно примчались в Лондон, потрясенные и разгневанные. Отец и мать Эдварда такого паломничества не совершили. Когда он в следующий раз встретился с родителями, отец что-то пробормотал о высоком уровне преступности в Лондоне: ничего, мол, не поделаешь, шансы не в твою пользу. Потом посмотрел на чашку чая, которую подал ему сын, и сказал: «Кстати, очень приятный вкус». Эдвард в тот момент возненавидел его. И одновременно почувствовал облегчение, сродни тому, что испытываешь, когда найдешь подходящее слово, долгое время ускользавшее от тебя. Отец наверняка все прекрасно знал. Этот человек свято хранил верность десятичасовому выпуску новостей, как ничему другому в своей жизни. Ну конечно он знал. Знал, но спокойно сидел и пил свой чай, наслаждаясь его вкусом.

Эдвард вспоминал об этом, петляя воскресным утром по Уордор-стрит в сопровождении Нины и Изабель. Они направлялись в развлекательный центр «Лас-Вегас аркада», который оставался для Нины любимым местом во всем Лондоне, если не в мире. Изабель назвала это путешествие «Миссия: отвлечь Нину», хотя по лицу самой Изабель было понятно, что она плохо спала ночью. Им всем необходимо было как-то отвлечься.

Ройс, вероятно, подсуетился. Когда Изабель раскрыла за завтраком газету, в глаза сразу бросился заголовок «Жертвы Насильника из Южного Лондона продолжают давать душераздирающие показания». В статье сообщалось, что в понедельник, помимо прочего, ожидаются также выступления Эдварда Хеннесси и Изабель Нолан. Сидевший за столом напротив Эдвард разобрал уже привычные обрывки фраз: «после развода», «широко известный драматург и сценарист», «жертва изнасилования», «глубокая психологическая травма». Его фотографию взяли с сайта их фирмы: снимок был сделан во время совещания, и Эдвард выглядел на нем мрачным и постаревшим.

– Господи, я здесь похож на зануду, – ужаснулся он.

– Возможно, у тебя просто был запор, – ответила Изабель.

– Неужели мы и в самом деле всех так интересуем? – изумленно протянул Эдвард.

– Очевидно.

– Про Нину ничего не говорится? – поинтересовался он.

Глаза Изабель забегали по странице.

– Нет, – сказала она наконец.

Успокоенный ее улыбкой, Эдвард откинулся на спинку стула и кивнул.

Он подумал о зале игровых автоматов, потому что там темно и шумно. Зная Эдварда, никто не стал бы разыскивать его в таком месте. По дороге он пытался вспомнить, как они с отцом проводили вместе свободное время, хотя опасался, что смог бы ответить на этот вопрос и не напрягая память. Отец боялся Лондона, вечно садился в метро не на тот поезд, возмущался из-за воображаемых оскорблений. Когда Эдвард рассказал об этом сестре, она лишь рассмеялась: «Эдвард, папа боится вовсе не Лондона».

– Никаких ночных гостей больше не было? – осведомилась Изабель.

– Вроде бы нет, ничего такого я не заметил.

Изабель повернулась к Нине и пояснила:

– В номере Эдварда творилось что-то странное.

– В каком смысле? Шпион туда проник?

Эдвард предпочел бы, чтобы Изабель вообще не упоминала об этом. Он не хотел пугать Нину.

– Если и шпион, то довольно безобидный. Скорее всего, это был Патрик Ройс.

– Ну, он в этом ни за что не признается.

– К тому же Ройс – оплот правды.

В ярком утреннем свете вывеска игрового зала выглядела так, будто ее забыли выключить. На улице стояли припорошенные инеем мешки с мусором, похожие на балахоны. Возле окон кафе клубился туман, несколько замерзших посетителей кутались в шарфы.

– Я могу заказать кофе, – сказала Изабель таким тоном, будто это была величайшая жертва с ее стороны.

– А я придержу для тебя игровой автомат «Mario Kart», – пообещала Нина.

– Обязательно придержи.

Эдвард с Ниной спустились в зал. Он не видел ее лица, но по стуку каблуков понял, что его спутница улыбается. Следуя за ней, Эдвард ощущал легкость и удовлетворение, словно бы снова стал молодым, как в день первого своего появления здесь, когда Изабель еще была его женой, а Нина – маленькой девочкой. В зале игровых автоматов всегда оказывалось больше народу, чем он ожидал. Вот интересно, кто еще, кроме них, мог прийти сюда воскресным утром за неделю до Рождества? Подростки в надвинутых на глаза капюшонах, пьющие пузырьковый чай и прыгающие на танцевальных ковриках. Двое мужчин с тусклыми после ночного марафона глазами развалились в компьютерных креслах. Кучка бездомных прислонилась к бильярдному столу, от их одежды несло холодом.

– С чего начнем? – спросила