Зима возмездия - Андреас Грубер

— Перейдём к первому вопросу, — сказала Эвелин. — Где ваш муж?

— Кто, говорите, вы такие?

Эвелин снова показала удостоверение и объяснила, кто они с Фло.

Госпожа Дрёгер вчиталась в документ, потом подняла глаза.

— Геральд наделал долгов. Больших долгов.

— Кредит на эту квартиру?

Хозяйка покачала головой.

— И это тоже. Но главное — казино. У него была игровая зависимость. Он надеялся отыграться, чтобы поскорее закрыть платежи по кредиту. Стресс на работе, проигрыши, двое детей, давление банка… всё это его раздавило. Он сбежал, оставив только прощальное письмо: что уезжает за границу и чтобы мы его не искали.

— Когда это случилось?

— Четыре дня назад, в понедельник.

— Точнее?

Госпожа Дрёгер задумалась.

— Утром он ушёл из дома, а часов в десять, когда я доставала почту из ящика, нашла записку. В предыдущие выходные всё ещё было нормально.

Как же, — подумала Эвелин. Именно в те выходные с Дрёгером, видимо, и проводили инструктаж — кто-то должен был вбить ему в голову все факты и детали.

— Вы подавали заявление о пропаже?

— Конечно. В тот же день пошла с детьми в полицию.

С той минуты, как Эвелин вошла в квартиру, её не покидало недоумение: почему женщина так покладиста. Любая другая давно бы выставила их за дверь. К тому же рассказ звучал слишком гладко — точь-в-точь как признание Михаэля Коттена. Хорошо отрепетированный спектакль, не более того.

— Ваш муж задолжал в одном из казино концерна Коттена? Того самого, на который работал?

Дрёгер пожала плечами.

— Откуда мне знать, где он просиживал вечера?

— Можно взглянуть на письмо?

Нехотя хозяйка выдвинула ящик и протянула ей листок.

Эвелин надела очки и пробежала глазами строки:

«Ты не поймёшь, поэтому я даже не пытаюсь объяснить. Прости. Я должен уйти, пока девочки ещё малы и быстро меня забудут. Поцелуй за меня детей. Не ищи меня. Прощай, Геральд».

— Откуда же вы знаете, что муж уехал за границу? — спросила Эвелин. — Здесь об этом ни слова.

Госпожа Дрёгер молча сжала челюсти.

Так я и думала.

Эвелин попыталась воскресить в памяти подпись Михаэля Коттена под признанием. Почерки, разумеется, не были идентичны — это, безусловно, входило в план, — но кое-что общее всё же угадывалось. Петля в «о» и вытянутый кверху штрих в «а». Графологическая экспертиза внесёт ясность.

— Можно сфотографировать письмо?

Женщина выхватила листок у неё из рук и сложила вдвое.

— Разумеется, нет.

Итак, до этого места её подготовили. Стоит шагнуть дальше — упрётся. Но это и нужно проверить.

— Откуда деньги на вашем счёте?

Дрёгер нахмурилась.

— Вы о чём? — Она инстинктивно задвинула детей себе за спину.

— Откуда деньги? — повторила Эвелин, не сводя с неё глаз.

Теперь она в ловушке. Пригрозит заявлением о нарушении банковской тайны — придётся признать, что деньги действительно получены. Но настолько глупа она не была.

— Вы так и не сказали, зачем явились и зачем вам мой муж, — отозвалась хозяйка. — Хотя, честно говоря, мне это уже неинтересно. У меня и без того хватает забот. Его нет! А теперь и вы — убирайтесь!

Что ж, тогда — жёстко.

— Вы, видимо, не понимаете, — начала Эвелин, — что ваш муж замешан в преступной махинации, и вы — если откажетесь сотрудничать — становитесь соучастницей.

— Если я скажу, откуда деньги, вы уйдёте? — Голос женщины задрожал.

Теперь Эвелин даже стало её немного жаль.

— Если скажете правду — да.

— Это кредит из лихтенштейнского банка. — Дрёгер провела пальцами по носу. — Больше я говорить не обязана.

— Госпожа Дрёгер. — Эвелин улыбнулась. — Когда человек лжёт, выброс адреналина непроизвольно раздражает капилляры в носу. Поэтому лжецы бессознательно тянутся к лицу — почесать. Как только что сделали вы.

Глаза хозяйки полыхнули гневом.

— Немедленно покиньте мою квартиру!

Эвелин глубоко вдохнула.

— Своим исчезновением и принятием чужой личности ваш муж покрывает убийцу. Михаэля Коттена. Ваш муж сядет в тюрьму вместо него. Понимаете, что это значит? — Эвелин не дала ей вставить слово и сама же ответила: — Вы об этом знали и получили полтора миллиона евро отступных. Тем самым вы укрываете настоящего преступника и становитесь соучастницей сокрытия обстоятельств убийства.

Она шагнула ближе и понизила голос:

— Это приравнивается к пособничеству. Вы понимаете? В худшем случае вам грозит до пяти лет тюрьмы.

— И как только вы окажетесь в следственном изоляторе, — подхватил Фло, — у вас отнимут детей. Я не вижу на стенах фотографий бабушек и дедушек. Если для девочек не найдётся опекуна, их отправят в детский дом. И прощайте, чудесная квартира в Зеештадте. Вместо неё — пятиместная палата с такими же травмированными детьми и раз в неделю свидание с мамой за решёткой. Поверьте, это не та перспектива, какую хочется ребёнку.

Конечно, наши слова жестокие, а угрозы юридически не выдерживают критики, — мелькнуло у Эвелин. Но иначе её не разговорить.

— И вдобавок, — добавила она вслух, — я сомневаюсь, что вы вообще обращались в полицию.

— Почему?

— Любой участок получил бы фотографию вашего мужа, и весь план — подменить его убийцей как можно незаметнее — рухнул бы в тот же день. Кстати, проверить, были ли вы в полиции, проще простого.

— Чёрт, чёрт!

Госпожа Дрёгер развернулась и подтолкнула девочек обратно в детскую. Наклонилась к ним, смахнула слезу и понизила голос:

— Маме нужно кое-что обсудить с этой тётей, хорошо? Посидите тихонько, ведите себя умницами. Я скоро приду, и мы поиграем в кукольный домик.

Она выпрямилась, прикрыла дверь и обернулась.

— Что вам от меня нужно? — спросила уже спокойно.

— Лучше всего, если расскажете нам всё, что знаете.

— И тогда вы уйдёте?

— Да.

— А деньги? Геральд сказал, что если я заговорю — денег не будет.

Эвелин достала из бумажника визитку.

— Если у вас когда-нибудь возникнут юридические затруднения, звоните в любое время. Денег я с вас не возьму. И сделаю всё, чтобы эти полтора миллиона остались у вас.

— Правда?

— Правда, — сказала Эвелин, и на этот раз она не лгала.

Хозяйка глубоко вздохнула.

— Ну хорошо.

Они прошли